Текст уведомления здесь

Плавучие университеты: точка роста

Как объединить вузы, академическую науку и индустрию

Плавучие университеты – это не только возможность соединения вузовской и академической науки, но и подготовка молодых исследователей, возможность совершать новые открытия в самых различных сферах, а также продвижение российской науки и высшей школы на мировой арене.
Добавить в закладки
Комментарии

12 ноября в пресс-центре информационного агентства ТАСС состоялась дискуссия  «Плавучие университеты: точка роста. Как объединить  вузы, академическую науку и индустрию», организованная порталом «Чердак» (www.chrdk.ru) при поддержке  Министерства науки и высшего образования РФ.

В дискуссии принимали участие доцент кафедры геологии и геохимии горючих ископаемых МГУ, один из основателей успешно работавшего плавучего университета МГУ Григорий Ахманов, владелец первого в России частного НИС «Картеш» Сергей Бедаш, а также представители Гагаринского плавучего университета. Кроме того, в дискуссии принимают участие начальник отдела координации и обеспечения деятельности научно-исследовательского флота, полигонов и экспедиций Евгений Наумов и заместитель директора Департамента координации деятельности научных организаций Наталия Голубева.

Модератором выступил член Общественного совета Минобрнауки, обозреватель ИД «Комсомольская правда», заведующий лабораторией НИУ ВШЭ Александр Милкус.

Александр МИЛКУС, координатор Ассоциации плавучих университетов России, модератор дискуссии:

Наша дискуссия называется: «Плавучие университеты: точки роста. Как объединить вузовскую науку и индустрию». Я – Александр Милкус, координатор Ассоциации плавучих университетов России. Это такая общественная организация. Мы её пока не зарегистрировали – ищем формы, в которых было бы удобно её организовать. Я представлю наших гостей. Сначала – начальника отдела координации и обеспечения деятельности научно-исследовательского флота, полигонов и экспедиций Евгений Наумов от Министерства науки и высшего образования Российской Федерации. Как хорошо звучит! Затем – один из соорганизаторов плавучего университета ЮНЕСКО и МГУ, доцент МГУ Григорий Ахманов. Рядом с ним – Юлия Смирнова, которой сейчас наши северные коллеги доверили представлять плавучий университет Северного (Арктического) Федерального Университета. Дальше – Николай Шабалин, директор Центра морских исследований МГУ. Сергей Бедаш – владелец первого в России и пока единственного, к сожалению, частного научно-исследовательского судна «Картеш», которое проводит достаточно много исследований. Рядом со мной находится Алексей Иванов, руководитель научной экспедиции «Флотилия плавучих университетов». Это вообще уникальный проект. Алексей – из Саратовского государственного технического университета. В принципе, поговорим мы о таком уникальном явлении для российской науки и высшего образования, как «плавучие университеты». Многие об этом не знают, к сожалению. А у нас, оказывается, достаточно много таких проектов. Начнём мы с истории. Я попрошу Григория Ахманова немного рассказать про успехи первого плавучего университета ЮНЕСКО (Университет ЮНЕСКО – МГУ, который у нас в 1990-е – 2000-е годы неплохо работал, да ещё деньги зарабатывал). Первую презентацию включите, пожалуйста. Я сразу предупреждаю: буду прерывать – 5-7 минут. Нам главное – нарисовать такую картинку, что плавучий университет является традицией российской науки, традицией высшего образования, которой уже лет 30. Ну 25 – так точно.

Григорий АХМАНОВ, доцент кафедры геологии и геохимии горючих ископаемых МГУ имени М.В. Ломоносова:

Я постараюсь максимально кратко выступить. Первый рейс самого первого плавучего университета состоялся в 1991 году в рамках начинающейся тогда, возрождающейся, строящейся программы, инициированной Московским государственным университетом – в частности, геологическим факультетом МГУ, и поддержанным ЮНЕСКО. В начале 1990-х, честно говоря, на тот срез времени было очень много скепсиса. Особенно со стороны наших зарубежных коллег, которые уже тогда умели считать деньги и говорили, что тратить на студентов деньги и дорогое судовое время не может быть практичным. Тем не менее, тогда мало кто мог представить, что за первым рейсом последует 18 просто выдающихся экспедиций, что программа, которая получила своё второе название (и главный основной принцип) – «обучение через исследование», станет всемирно известной. Она будет признана ЮНЕСКО лучшей образовательной программой в области морских наук за всё время существования сообщества. Что её создатели будут выдвинуты на государственную премию в России – правда, не получили, но выдвигались. А также – что по стопам первого плавучего университета пойдёт целая плеяда других плавучих университетов, и за 18 рейсов, которые здесь вот на карте продемонстрированы (большие, крупные морские экспедиции – от 45 и больше суток на крупнотоннажных океанических геологических судах, прекрасно оборудованных!), эти экспедиции действительно будут вписаны золотыми буквами, как минимум, в историю морской геологии. Хочу сказать, что несмотря на такую инновационность (как минимум, в девяностых годах), эта программа уходит своими корнями намного глубже. Ещё в 1960-х – тогда как раз было принято решение Министерством образования Советского Союза, было совершенно чётко понятно, что в дополнение к фундаментальному «формальному» образованию для подготовки специалистов, работы в Арктике, на морских просторах нужно, необходимо создавать, в том числе, университетский флот. И именно по заказу Министерства образования СССР было переоборудовано и спущено на воду судно «Батайск», как здесь показано. Это случилось в шестидесятых. Вскоре вслед за ним МГУ получил свои большие академические суда. Это настоящий университетский флот, на котором проводились практики. Часть из них была учебной, часть – учебно-производственной. Но, тем не менее, само состояние и развитие морских наук тогда было таково: практически ничего не было известно. Все мы, кто занимается морем, знаем, что именно так всё и было. Это привело к тому, что все основы «плавучего университета» закладывались именно тогда, ещё в Советском Союзе. Эти практики были настоящим обучением через исследование. Студенты вместе с преподавателями выходили. И это не было стандартной практикой, когда на одних и тех же полигонах выполняются одни и те же задания. Это было настоящее обучение через исследование – новые открытия, новые места. По моему мнению, на самом деле, вот это предвидение обусловило то, что создался некий потенциал, инерция, приведшая к тому, что люди, которые тогда выучились в ходе упомянутых морских экспедиций, до сих пор ещё могут заниматься Арктикой и т.д. Как минимум, университетский флот был прерван в 1990-х, когда суда Московского государственного университета (два крупнотоннажных и довольно хорошо оборудованных судна) отошли. Они базировались в Севастополе и практически прекратили своё существование в начале 1990-х. Нашему плавучему университету, новой программе тогда очень сильно повезло, что это «плечо» под Министерство образования подставило наше ведомство – геологическое, Министерство природных ресурсов. И предоставило, я хочу подчеркнуть, некоторое время практически в бесплатное пользование, а потом мы вышли на абсолютную самоокупаемость в течение 3-4 лет; вот это новое, совершенно замечательно оборудованное судно по последнему слову техники, для развития международной программы «Плавучий университет». Имея такое судно, конечно же, сразу были поставлены вполне себе амбициозные задачи. Мы никогда не выходили с образовательными задачами. Всегда были определены главные научные направления деятельности. Они сейчас здесь представлены и довольно-таки известны, а на то время это были новые прорывные направления, которые, кстати говоря, отталкивались от работ нашего плавучего университета, и потом стали частью больших европейских научных программ. Поэтому вот такие амбициозные задачи, которые сразу ставились, имеют свой смысл. Мы действительно занимались обучением через исследование. Это подтверждается колоссальными результатами. История плавучего университета – это история открытий. Про неё, с одной стороны, легко говорить, а с другой стороны – трудно. Я представлю только самые яркие наши открытия. К сожалению, не всегда многие люди даже знают, что это было открыто в т.н. «студенческих рейсах» (ставлю в кавычки). Впервые были подняты газовые гидраты в Средиземном море, в море Альборан, в заливе Кадис и даже на плато Воринг. Т.е. было сделано то, что не удавалось десяткам очень хорошо финансируемых европейских научных экспедиций.

Мы впервые изучали хладноводные карбонатные глубоководные постройки, тоже делали свои заключения, которые теперь уже написаны в учебниках. Ну, и несмотря на то, что мы геологи, всё-таки всегда направленность была мультидисциплинарной. С нами работали биологи. И параллельно в рейсах, на наших объектах, после нас или непосредственно в наших рейсах открывалась, в том числе, новая биологическая жизнь. Биологи мне подскажут получше, однако, в частности, lucinoma kazani (Mollusca Bivalvia) – это не по названию города Казани, замечательной столицы нашего Татарстана, а из-за того, что эта особая форма жизни была найдена на грязевом вулкане, который был открыт в рейсе плавучего университета и получил имя «Казань». Он находится в Средиземном море. Кроме того, одно из достояний плавучего университета – это практика, а точнее, даже такая семья из более чем тысячи студентов и преподавателей. По сети – более чем 58, в основном европейские, надо признать, но также у нас есть американские, азиатские, африканские партнёры. И сейчас я скажу, что в Европе, в любом научном центре, университете, занимающемся именно морской геологией (я подчеркну: наша специфика – именно морская геология!), вот эти выпускники все вместе. Многие из них занимают должности деканов и т.д. Это тоже выход из плавучего университета. Поскольку все мы любим наукометрические показатели, они здесь снизу даны. Они относятся исключительно к наукометрии геологического факультета. Т.е. наши европейские партнёры сюда не включены. Довольно много публикаций. «Выхлоп» с каждого рейса был огромен – в т.ч. в виде публикаций в Science, Nature и т.д. Все имеют колоссальные индексы Хирша и пр. Немаловажен вопрос об опыте долевого финансирования. Я должен подчеркнуть, что мы были спонсированы напрямую, за счёт бесплатного или почти бесплатного предоставления судового времени в течение трёх лет. Но за эти 3 года показали такую жизнеспособность конкретно этого суда, конкретной команды на борту и конкретных научных работников и студентов – ещё раз повторюсь, была масса открытий, - что начиная с третьего года, программу стал финансировать Европейский научный фонд (European Science Foundation). Начиная с пятого года, присоединились партнёры. Начиная с шестого-седьмого года, мы уже арендовали «в полный рост» это большое судно. А все, кто связан с морем, знают: речь идёт о 25-30 000 долларов за день. Вполне сумма набиралась. Когда программа вообще встала на свои рельсы, вот здесь показано, сколько приблизительно мы собирали дополнительного финансирования. Мы полностью окупали! Более того, мы не могли даже использовать. Запросов на участие в наших экспедициях было больше, чем существовала возможность – чтобы просто остаться в рамках студенческой программы (так или иначе).

И последнее, что я хочу подчеркнуть: эта мультипликация плавучих университетов меня очень радует, поскольку я видел первый плавучий университет и даже принимал в нём участие, работал. Она немножко приводит к тому, что смысл плавучего университета размывается. Я хотел сказать, что плавучий университет – это выработано годами. Это не просто так. Это опыт. Во-первых, он должен иметь свой годовой цикл. Это не просто участие студентов в течение сколько угодно времени на борту какой-то экспедиции. Студенты должны готовиться до экспедиции. С ними нужно заниматься после экспедиции. Они должны доводиться до состояния возможности публикации того, что они увидели в рейсе, в научных изданиях и т.д. Т.е. годовой цикл (интенсивность образования) – мы его освоили вполне. Мы настаиваем на том, что настоящий плавучий университет – это не студенты, брошенные на борт и оставленные после экспедиции. Со студентами надо работать. Только в этом и заключается смысл плавучего университета! Здесь есть несколько основных принципов. Они немножко сухо звучат. Но в дискуссии я постараюсь раскрыть – за каждым этим принципом лежит колоссальный опыт.

Александр МИЛКУС:

Спасибо большое! Я хочу просто добавить, что сейчас геофак МГУ – вы же участвуете в плавучем университете на Байкале?

Григорий АХМАНОВ:

Да. Сейчас немного в новых условиях, это всё переродилось. Масштаб потерян, к сожалению. Но, как минимум, созданная система позволяет в гораздо меньшем объёме финансирования и наших возможностях сохранить (исключительно благодаря ней, опыту, на который мы опираемся!)… сейчас у нас проводится проект класса «Байкал». Мы не называем его TTR (Training-through-research, т.е. «образование через исследование»), потому что считаем, что когда-нибудь вернёмся. И за большим 18-м океанским рейсом последует 19-й, 20-й и т.д. Но пока эта цепочка у нас немного прервалась, мы отрабатываем систему на Байкале. Уже было проведено 5 экспедиций на озере, в т.ч. были совершены различные открытия. Нас также любит телеканал «Россия-1», иногда приезжает, снимает. Сейчас это немаловажно. В последнюю экспедицию мы сделали вполне себе существенное открытие: нашли новую гидратоносную структуру.

Александр МИЛКУС:

Спасибо большое! А сейчас хочется сказать следующее: несмотря на то, что плавучий университет ЮНЕСКО – МГУ из-за того, что судно ушло, его жизнь закончилась, но плавучие университеты, как традиция, продолжаются. Я предоставляю слово Юлии Смирновой. Можно тоже не очень долго? Включите, пожалуйста, вторую презентацию. Это про Арктический плавучий университет нашего САФУ. То, что сегодня есть – и за этим, наверное, будущее?

Юлия СМИРНОВА, член Общественного совета «Росгидромет»:

Да. Сегодня Арктический федеральный университет находится в Архангельске. Сразу скажу, что я там не работаю, но я выпускница этого университета – поэтому его здесь сейчас и представляю. Арктический плавучий университет этим летом провёл свою юбилейную, 10-ю экспедицию. Хочу тоже уточнить, чтобы не было никаких недопониманий: это не 10 навигаций, а именно 10 экспедиций. Т.е. были годы, когда было по 2 экспедиции (это 2013 и 2014 годы). А первая была в 2012 году. Так получилось, что в 2011 году состоялась завершающая экспедиция плавучего университета, а в 2012 году была первая экспедиция Арктического плавучего университета. И уже, собственно, есть планы на 2019 год – тоже запланирована одна экспедиция. Я чуть позже скажу о том, куда и когда. За эти годы более пятисот участников было; в том числе, половина из них – студенты. Кстати, внизу есть график (из зарубежных вузов, в том числе). Зарубежные вузы – это северные страны, практически все – Норвегия, Швеция. Также и Швейцария очень активно участвует. Я знаю, что швейцарских студентов в следующей экспедиции будет очень много. Есть студенты из Китая, из Харбинского университета. И была даже девушка в экспедиции – индонезийка, побывавшая на Новой Земле. Правда, она была студенткой одного из архангельских вузов, о чём мы, кстати, писали на нашей страничке Ассоциации плавучих университетов в Facebook (сразу же её прорекламирую). Направления исследований разные. Есть как раз не только геология, а самые разные исследования – гидрометеорология, климат, содержание парниковых газов, гидрологические и океанологические исследования, биология (как ботаника, так и зоология), геология, археология. Кстати, и много гуманитарных исследований. Мне кажется важным сказать о том, что плавучие университеты могут заниматься и гуманитарными науками. В частности, здесь изучают и историю, и культурное наследие северных архипелагов. Все экспедиции проводятся на судне «Профессор Молчанов». Оно принадлежит «Росгидромету», в частности – северному СГМУ. Судно вмещает до 60 пассажиров. Собственно, все участники плавучего университета – они и пассажиры. Плюс к тому, оно может ходить без ледоколов во все архипелаги западной части Северного Ледовитого океана. За все годы они побывали и на Новой Земле, и на Земле Франца Иосифа, и на Шпицбергене. Исследования были проведены в Белом море, в Баренцевом, в Карском, Печорском и Гренландском морях. Собственно, вот то, о чём я уже сказала – 10 образовательных модулей. Климат, океанография – не буду их сейчас снова перечислять. А забыла ещё экологию и Арктику в системе международных отношений, а также правовое пространство Арктики. Также совмещается здесь практика, теоретическое обучение и совместные научные исследования, поскольку участвуют в экспедициях как студенты-бакалавры, так и магистранты, и аспиранты, и учёные. Вот некоторые научные результаты разных экспедиций Арктического плавучего университета. Изучена циркуляция атлантических водных масс в северо-восточном районе Баренцева моря, которая до того была менее известна. Это позволяет делать более точный прогноз ледовой обстановки в районе Земли Франца Иосифа. Впервые в мире произведён авиа-учёт популяции гусеобразных птиц и млекопитающих в акватории острова Вайгач. Также произведены учёт и топографическая съёмка исторических и культурных памятников на островах Колгуев, Долгий и Вайгач. Вот ещё одно интересное открытие: обнаружена колония древних кораллов в районе архипелага Новая Земля и проведена реконструкция палеографии архипелага Новая Земля. Тут я ещё добавлю: в этом году очень многие иностранные учёные, в т.ч. журналы писали про арктического шмеля, тоже найденного Арктическим плавучим университетом. Одно из изданий включило его в список одних из самых загадочных открытий в Арктике последнего времени. 

Тут важно подчеркнуть, что Арктический плавучий университет сотрудничает и с научными организациями. В частности, это Арктический и Антарктический НИИ, который находится в Санкт-Петербурге. Также он сотрудничает и с национальным парком «Русская Арктика». Собственно, все эти организации входят в число организаторов экспедиций. Так, здесь можно посмотреть на актуальную тему микропластика, про которую сейчас очень много пишут во всех мировых средствах массовой информации. Она также попала в поле зрения Арктического плавучего университета. Далее вы можете посмотреть про орнитофауну, птиц Арктики, морские водоросли. Для Архангельска и Белого моря морские водоросли – это очень важная и актуальная тема. В частности, одной из разработок АПУ является методика производства качественно новых медицинских препаратов из морских водорослей. Я как раз посвящу оставшуюся мне минуту эфирного времени планам АПУ на 2019 год: экспедиция запланирована на архипелаг Шпицберген и архипелаг Новая Земля. Начнётся она, как всегда, в Архангельске. 58 человек в ней будет участвовать. Время – 20 суток. Сейчас экспедиции не длинные, а раньше были и больше месяца. Всё, спасибо!

Александр МИЛКУС:

Спасибо! Слово имеет Николай Шабалин, директор Центра морских исследований. 

Николай ШАБАЛИН, директор Центра морских исследований МГУ имени М.В. Ломоносова:

Да, спасибо, коллеги! Вот, уже включили третью презентацию. Хотелось бы затронуть несколько иной аспект – в том числе, обучения через исследование. А именно, вопрос подготовки специалистов для прикладных работ. Поскольку у нас вроде бы стоит глобальная государственная задача – освоение Арктики, освоение Северного морского пути, освоение морских ресурсов, но самое важное – это иметь возможность. Т.е. в первую очередь иметь людей, подготовленные кадры, которые могли бы это сделать. Потому что если будут подготовленные специалисты, то, в общем-то, будут и технологии, и техника, и всё остальное. Потому что без людей это бесполезно. Кадры нужны. Хотелось бы просто сказать два слова о нас: мы, в общем-то, частно-государственная компания, которая была учреждена Московским университетом как раз для всевозможных нужд – исследовательских, опытно-конструкторских работ в сфере исследований и технологий. Как правило, мы выполняем прикладные работы, поэтому речь сейчас в основном пойдёт именно о прикладных вещах. Т.е. мы сосредоточены на инновационных работах, на комплексных прикладных исследованиях и на обучении. В принципе, как раз задача подготовки кадров – это одна из задач, которую мы пытаемся решить через вовлечение молодых специалистов (аспирантов и студентов) в производственный процесс, непосредственно связанный с получением необходимых знаний. Потому что учебная практика этих вопросов не решает. Почему? Потому что! Вот я тоже по образованию морской специалист. Учебная практика – это очень важно! Она вам позволяет вообще ликвидировать безграмотность и понять, как устроен механизм живого или неживого объекта. Т.е. в чём смысл – как это функционирует в общем. Но для того, чтобы решать прикладные задачи, нужны несколько другие компетенции и несколько другие умения. Необходимо знать логику исследований: каким образом работают те или иные приборы? Почему необходимо выполнять работы в той или иной последовательности? Какие есть требования российского законодательства и нормативно-технических документов – в том числе, международных? А что такое «стандарты IOGP (англ. – International Association of Oil and Gas Producers, Международная ассоциация производителей нефти и газа)»? а что такое «соответствие стандартам…» - а как по ним работать? Опять же, потому как море – среда абсолютно трансграничная, и в отличие от суши, тут не получится сказать: «Вот наш водораздел, здесь действует наше законодательство! А за тем водоразделом будет действовать законодательство другой страны». В принципе, всё законодательство, вся нормативная база гармонизируется, и в настоящий момент приводится к единому знаменателю. Это правильно, поскольку гидросфера вся взаимосвязана, любое негативное воздействие на неё рано или поздно окажется где угодно. Поэтому в партнёрстве с достаточно большим количеством вузов, НИИ и полярной экспедиции «Картеш» (Сергей Николаевич потом расскажет о ней подробнее) мы проводим практические работы, направленные, как правило, на решение актуальных задач освоения ресурсов морских акваторий. Преимущественно Арктики, потому что Россия – это, прежде всего, Арктика. География работ на данном слайде отражена.

В принципе, за последние 4 года – как можно заметить, это преимущественно арктические работы, всего порядка 140 проектов на морских акваториях. Нужно подчеркнуть, что все они, так или иначе, имеют негосударственное финансирование. Это заказы нефтегазовых компаний, работающих на шельфе. Соответственно, каких-то госпредприятий (но именно через государственные закупки!), частных компаний, так или иначе, работающих над освоением ресурсов. Допустим, угольных ресурсов Таймыра. И это те самые прикладные работы, которые, так или иначе, как мы надеемся, позволят внести наш скромный кирпичик в фундамент освоения ресурсов Арктики. И как раз для того, чтобы эти работы выполнять, мы продолжаем привлекать студентов, аспирантов и молодых специалистов. Потому что, слава Богу, у нас есть советский фундамент. Ещё не все специалисты умерли – но умрут в скором времени, поэтому необходимо выращивать новых. И это очень важно, чтобы люди вышли не теоретиками. Потому что у нас были вполне себе нормальные кандидаты наук, которые не знали, как работает тот или иной океанографический прибор. Хотя, в принципе, этим прибором добывалась та самая информация, на которой эти люди защищали кандидатскую диссертацию! Я говорю: «Ты разве не знаешь, как это работает?» и получаю ответ: «Нет, я только теоретически знаю». И вроде учёный, хороший, и публикаций у него много – но он не понимает, каким образом функционирует прибор в базисе. Это неправильно!

В 2017 году в нашей экспедиции было 225 человек. И так как финансирование у нас негосударственное, мне крайне отрадно – я понимаю, что в данном случае мы не пытаемся забивать микроскопом гвозди. Фундаментальная наука крайне важна! Потому что является тем самым, что позволяет нам развиваться и жить. Но прикладные работы позволяют вырастить тех специалистов, которые, так или иначе, могут решать прикладные задачи – которые, в свою очередь, надо решать здесь и сейчас. В принципе, как раз через это мы проводим экспедиционные исследования. Потом, соответственно, получаем результаты, которые, как правило, докладываются на нашей конференции «Морские исследования и образование» (ближайшая состоится в ноябре этого года, через неделю). Мы проводим международные школы – как раз совместно с ЮНЕСКО-центром, немного участвуем в классе «Байкал», проводим серию морских семинаров. И делаем специализированные курсы для того, чтобы подготовить молодые кадры (и не очень молодые, кстати говоря, бывают!) для практической работы в море. Крайне важным инструментом и проектом, который позволяет это делать, является научно-экспедиционная деятельность, осуществляемая в партнёрстве с «Галереей» - полярной экспедицией. Что это такое, Сергей расскажет. На мой взгляд, это действительно уникальный частный научно-исследовательский и культурно-просветительский проект, который ведёт свою деятельность в акватории западной Арктики. В принципе, маршрут 2017 года – 7 000 миль, от Мурманска до Тазовской губы (залив Обской губы Карского моря). В этом году мы ещё дальше ушли: аж до Диксона дошли! И вот тут можно посмотреть маршрут – так или иначе, по этому маршруту совершаются как чисто фундаментальные научные исследования, так и прикладные – под тех или иных заказчиков. Т.е. одновременно решаются как задачи фундаментальные, так и задачи, которые непосредственно необходимо решить для того, чтобы дальше продолжать осваивать ресурсы Печорского моря – для того, чтобы оценить, как воздействует судоходство или активная геологоразведка в Печорском море на состояние морских экосистем (прибрежных), как они влияют на морских млекопитающих, как – на орнитофауну? Это делается для того, чтобы разработать комплекс мер по мониторингу и сохранению, в общем-то, всей природы Арктики и её уникальных обитателей.

В принципе, если говорить про научно-экспедиционную деятельность, она отображена на данном слайде как раз. Она проводится в партнерстве с Советом по морским млекопитающим, Всемирным фондом дикой природы и Институтом океанологии РАН, Институтом проблем эволюции экологии РАН. Весь список зачитывать не буду, он тут приведён. Спектр именно некоммерческих работ достаточно широк. Это и полярная микробиология – изучение орнитофауны, морских млекопитающих, и комплексная оценка морских экосистем. И в принципе, таким образом потихоньку, за последние 4 года (это ещё с учётом того, что мы пока не подводили итоги 2018 года) порядка 170 студентов, аспирантов и молодых сотрудников прошли через борт судна. Ещё 93 сотрудника и аспиранта из различных академических структур и вузов России (не только России, кстати; ещё и из вузов Англии тоже были). Таким образом получается, что в рамках одного небольшого судна за последние годы (будем считать, уже пятый год идёт) порядка двухсот человек научились непосредственно простым (и не очень простым) прикладным работам, которые необходимо выполнять для того, чтобы осваивать, так или иначе, и Арктику, и Северный морской путь. Нам кажется, что это здорово. И в то же время, это частная инициатива. Она небольшая. Это капля в море – и хорошо, что она есть! Но крайне важно, по-моему, переводить это на более систематические рельсы, делать этот подход с помощью государства, Министерства образования и науки, Министерства природных ресурсов более систематическим и последовательным. Потому что если у нас всего за несколько лет получилось подготовить такое количество прикладников – многие из них остались у нас работать, многие пошли в другие структуры, кто-то в настоящий момент работает в крупных госкомпаниях. Так или иначе, нам отрадно понимать: люди, которые являются нашими заказчиками (взять хотя бы ту же «Роснефть»), проходили через наш борт и понимали, как это всё устроено. Поэтому, в принципе, они могут грамотно планировать, а что же будет дальше – для того, чтобы осваивать тот или иной лицензионный участок на шельфе или разрабатывать ту или иную технологию освоения нефтегазовых ресурсов морского шельфа. Поэтому мне кажется, что надо продолжать. Если это будет не один красный корабль, а целая флотилия, и это будет идти не через несколько организаций, а на уровне государства, то мы действительно сможем совершить все необходимые прорывы. Скажем, прорыв в освоении ресурсов мирового океана, ресурсов Арктики. Поскольку глаза боятся, а руки делают. Всё!

Алексей МИЛКУС:

Спасибо! Я хочу подчеркнуть, что относительно небольшими силами такое явление, как плавучее университеты, проталкивает себе дорогу. И уникальное явление здесь – это частное научно-исследовательское судно «Картеш», небольшое. Владелец – Сергей Бедаш. По-моему, оно сделало не меньше, чем серьёзные и достаточно большие государственные научно-исследовательские суда. Только государственные ещё и деньги тратят, а экспедиция этого года уже окупается. Так? Сергей Бедаш!

Сергей БЕДАШ, владелец первого в России частного НИС «Картеш»:

Добрый день, коллеги! Проект полярной экспедиции «Картеш» начинался в 2014 году. Он стартовал с восстановления судна «Картеш». Это исследовательское судно к тому времени уже было выведено из реестра судов. Работа была долгая, кропотливая. Но её удалось завершить осенью 2014 года, совершить тестовую экспедицию, и уже с 2015 года начался полномасштабный экспедиционный сезон совместно с Центром морских исследований МГУ. Причём уже в 2015 году нам удалось с этим судном выиграть несколько тендеров и получить небольшой, но некоторый объём прикладных исследовательских работ, которые, в принципе, позволяли детально изучать на опыте собственного судна всю проблематику, которая связана с эксплуатацией судов, с организацией экспедиций, с организацией непосредственного выполнения работ этими судами.

Регион, в котором проходят наши экспедиции, конечно, немного отличается от маршрутов экспедиций «Профессора Молчанова». У нас это в основном прибрежные экспедиции. Связано это с тем, что в принципе основной объём прикладных исследований, соответствующих масштабу нашего судна, расположен в прибрежной зоне. И нам кажется, что это и есть самая интересная зона. Всё то, что связано с берегом – и наиболее интересные экосистемы, и изучение побережья (в том числе, биоразнообразия как на берегу, так и в морских глубинах). В частности, на острове Вайгач, острове Матвеев – исследования лежбищ моржей. Так как я выпускник НИЯУ МИФИ, естественным желанием было привлечь и своих коллег по институту к арктическим экспедициям. К моему удивлению, такое намерение было воспринято очень хорошо, с поддержкой. В университете МИФИ был объявлен конкурс на лучшие арктические исследования, в которых участвовали молодые сотрудники и студенты. Победители побывали на судне и даже испытывали своё оборудование. В целом экспедиция позволяет увидеть прибрежную зону. И в целях популяризации она позволяет нам подготовить материал, который даёт нам представление о берегах арктических морей. Так, как большинство экспедиций на судах проходит на удалении от берега, нет возможности детального изучения прибрежной зоны. Зачастую с больших судов высадка на катере занимает очень много судового времени, что экономически нецелесообразно. Поэтому попасть на берег выдаётся возможность крайне редко. И береговые работы проводятся только в том случае, если это необходимо. Также нет возможности передать красоту прибрежной зоны, разнообразие ландшафтов хотя бы для того, чтобы понять, как всё это выглядит. Перед нами биостанция «Мыс Картеш». Как раз для этой биостанции было построено судно «Картеш» и было названо в честь мыса. Здесь уже ББС МГУ и непосредственно работы Центра морских исследований МГУ, специалистов – вот, как раз Николай Вячеславович здесь. Производятся различные исследования. За экспедиционный период, который длится у нас существенно больше двадцати суток. Хотя судно небольшое, но экспедиционное время… вот в этом году мы стартовали 30 июня, и завтра в 20:00 судно должно пришвартоваться в Мурманске. Таким образом, в 2018 году у нас экспедиционный период длился 4,5 месяца. Это существенно больше 20 суток на «Профессоре Молчанове». Так выглядят арктические берега. Не всегда даже веришь, что это Арктика. Мы стараемся к своим экспедициям привлекать внимание различных специалистов и людей, которые горят исследованиями Арктики. У нас побывал епископ Мезенский и Нарьян-Марский, владыка Иаков, активный исследователь Арктики и большой популяризатор, сподвижник.

От себя хочу сказать, что в рамках полярной экспедиции «Картеш» поставлены очень серьёзные вопросы. Во-первых, это изучение проблематики, связанной с эксплуатацией научно-исследовательских судов, изучение проблематики, связанной с организацией экспедиций, изучение проблематики, связанной с выполнением прикладных морских исследований (исследовательских работ). Сейчас этот опыт позволяет нам перейти к качественному переосмыслению полученной информации и сформулировать, например, предложения по облику перспективных исследовательских судов. По тому, какими эти суда должны быть, чтобы они были востребованы заказчиками для выполнения прикладных морских научно-исследовательских работ. А не просто простаивали у причала, как никому не нужный металлолом.

Я понимаю сейчас, на основе этого опыта, следующее: для того, чтобы развивался научно-исследовательский флот, одного российского шельфа мало. Мы должны задуматься о том, что мировой океан не заканчивается у наших берегов – а, можно сказать, только начинается. И мы должны выходить на международные воды для выполнения прикладных морских научно-исследовательских работ. А это уже совсем другой подход – в том числе, непосредственно к морским исследовательским судам. Потому что одно дело – выполнять работы на российском шельфе в интересах российских заказчиков, и совсем другое дело – победить в международном тендере! Именно поэтому наши суда, наверное, за исключением судов сейсморазведки, не участвуют ни в одном международном тендере на проведение прикладных исследовательских работ. Именно поэтому у нас нет подготовленных экипажей судов. У нас нет фактически даже групп морских специалистов, которые могли бы участвовать в подобного рода работах. В принципе, я думаю, стоит задуматься над тем, чтобы создать, может быть (в том числе, с помощью Ассоциации плавучих университетов), инициативную группу, которая ставила бы перед собой амбициозную задачу подготовки специалистов для выполнения прикладных исследовательских работ на международном рынке. Кто, какой университет готовит таких специалистов? Я скажу: никакой! А мы никогда не перейдём границы нашего шельфа, если не подготовим этих специалистов. Мы должны иметь людей, которые знают стандарты, у которых есть практика и понимание того, как выиграть тендер на международном рынке, как выполнить эту работу. Мне кажется, это достойная задача для Ассоциации плавучих университетов – серьёзно заявить о том, что наступило время нашей стране задуматься о подготовке специалистов для участия в международных исследовательских проектах, в тендерах для выполнения этих работ в различных уголках земного шара.

Александр МИЛКУС:

Спасибо, Сергей! Конечно, Россия – это великая морская держава, и у нас много морей. Но у нас есть и великие реки, и благодаря энтузиазму людей – учёных и преподавателей вузов, есть целая флотилия плавучих университетов, которая идёт каждый год по Волге. Я ещё раз подчеркну (наверное, мы всё равно всё время будем об этом говорить): Сергей говорил, и, как надеюсь, сейчас Алексей Иванов расскажет – кроме научной, есть очень важная гуманитарная миссия. Сергей не упомянул, а «Картеш» приходит в небольшие посёлки, где свежего человека не видели годами, привозит туда фотографии, какие-то продукты. Идёт некое культурное общение. Наверное, это тоже довольно дорогого стоит. Вот то, что сюда приходит «Картеш», и люди видят – о них заботятся! О них помнят. Это очень важная миссия! И то, что идут исследования по той же Волге, кроме прочего… я увлёкся, извините: пожалуйста, Алексей Иванов!

Алексей ИВАНОВ, руководитель научной экспедиции «Флотилия плавучих университетов», заведующий кафедрой «Геология и геоинженерная экология» СГТУ:

Уважаемые коллеги, плавучие университеты могут работать, действительно, не только на крупнейших акваториях планеты, но и на континентах, чему весьма способствует речная сеть, которая благодаря своей фрактальности есть везде. Т.е. мы можем, собственно, выполнять практические задачи в любой точке планеты, используя плавучие университеты, как некую изначальную формулу. Мы решили к тем традициям плавучих университетов, которые отработаны десятилетиями, добавить ещё кое-что, и в результате получили такой проект, который назвали «Флотилия плавучих университетов».

Он осуществляется последние несколько лет при активной поддержке неправительственного экологического фонда имени В.И. Вернадского и Ассоциации объединённых университетов имени Вернадского, которая включает в себя 15 различных организаций. Начиналось у нас всё с того, что мы на кафедре геоэкологии Саратовского государственного технического университета имени Ю.А. Гагарина стали практиковать проект «Гагаринский плавучий университет». Вот, он написан в такой цветной книге. И узнали о том, что по соседству с нами работают ещё коллеги и в Нижнем Новгороде (т.н. «Плавучий университет Волжского бассейна»), коллеги в Волгограде (т.н. «Волжский плавучий университет» - более 20 лет, гораздо старше, чем мы!). Работает Каспийский плавучий университет в Астрахани. Со временем всё это переросло в идею: а почему бы, собственно, не объединиться? Вот здесь вы видите карту на первом слайде. Мы, в общем-то, хорошо охватили за последние годы своими маршрутами Поволожье и Прикаспий. Общая протяжённость маршрутов – более 15 000 километров, десятки городов России – и, соответственно, десятки вузов и научных организаций (РАН и отраслевых институтов) приняли участие с помощью своих сотрудников и студентов в этих экспедициях. Ну, и в состав флотилии вошёл целый ряд самых разных структур. Вот, в частности, флотилия этого года включала у нас Плавучий объединённый университет имени Вернадского – как раз проект вот этих 15 организаций. Штаб-квартира ассоциации находится в Тамбове, откуда я только что вернулся (где как раз отчитывался о Плавучем объединённом университете имени Вернадского, как он работал в формате «Флотилии» в этом году). Затем «Гагаринский плавучий университет»; это проект нашего Саратовского технического университета. «Плавучая кафедра эволюционной урбанистики ЮНЕСКО»; это наш проект совместно с факультетом глобальных процессов МГУ, с кафедрой ЮНЕСКО по глобальным проблемам городов. И такая же подобная кафедра ЮНЕСКО есть и у нас – в нашем техническом университете (в Саратове). «Плавучий геоэколого-социологический центр» (совместный проект с Высшей школой экономики). «Плавучая научно-художественная школа» (интересный наш проект – совместно с Боголюбовским художественным училищем). «Плавучий научно-исторический театр» в этом году работал, поскольку «Флотилия плавучих университетов» 2018 года была посвящена 250-летию больших академических экспедиций Лепёхина, Палласа, Гмелина – вот этих знаменитых энциклопедистов. Поэтому плавучий научно-исторический театр в этом году нам был просто необходим. «Плавучее научное кафе» работало – и «Плавучая университетская библиотека», очень интересное подразделение. А в прошлом году, я напомню (хотя я неоднократно об этом рассказывал): в состав флотилии входили ещё и Волжский плавучий университет, Каспийский плавучий университет. В этом году они сделали, насколько мне известно, перерыв в своей работе. Вот организационно-техническое сопровождение экспедиций, конечно, очень сильно отличается от морского варианта. Суда у нас маленькие. Но в этом (в каком-то смысле) их сила, поскольку они могут подойти к любому природному объекту, буквально зайти во многие речушки и протоки. Они снабжены, разумеется, шлюпками и катамаранами, с помощью которых мы можем буквально в любую точку континента попасть. Более того: у нас распространены автомобильные маршруты, благодаря которым мы можем от основной плавбазы, которая передвигается, скажем, по Волге или Дону, уйти на ширину полосы – километров 200 уж точно! – для выполнения самых разнообразных работ. Ну и плюс к тому, разумеется, используются беспилотные аппараты. Автомобили эти, как правило – КАМАЗы и УАЗы. В основе лежит действительно формула «образование через исследование», поэтому основные действующие лица флотилии – это, конечно, приглашённые профессоры и студенты – участники наших экспедиций. Вот мы здесь видим, что работают коллеги из НИУ ВШЭ, из Владивостока, из Новосибирска. Отовсюду к нам съезжаются. Профессор Исаченко на нижней картинке делает какой-то доклад. Это представитель Государственного университета по землеустройству из Москвы, ежегодный наш участник вместе со студентами ГУЗ. В экспедиции работают все, от ребёнка до губернатора. Так получилось, что мы к этой формуле («образование сквозь исследование») добавили ещё и просвещение, причём в самом широком аспекте. Мы пытаемся привлечь к работе, к научным исследованиям и к популяризации науки и научных журналистов, и краеведческое сообщество, и музейное сообщество. Конечно же, школьное сообщество – школьников и их педагогов, родителей. И, конечно, представителей власти, чтобы они нам лучше помогали. Действительно, вот саратовский губернатор собственной персоной – он не просто здесь на кадре разговаривает с участниками экспедиции. На самом деле, он с геологическим молотком прошёл маршрут, отработал всё – как положено. В основе, разумеется, лежат научные исследования. Они у нас в основном имеют экологический уклон (эколого-геологический, эколого-гидрохимический). Вы видите, как работают энтомологи, как проводятся эколого-почвенные исследования. В этом году Московский университет – в том числе, и факультет почвоведения направил своих представителей. А также работали геологический факультет, факультет глобальных процессов, и музей землеведения активнейшим образом участвует каждый год в исследованиях. Тут же проводятся научные семинары и конференции – как на борту научно-исследовательских судов, так и в маршрутах, и полевые семинары. Есть варианты более цивилизованные: в городах, куда мы заплываем, где есть какие-то научные, производственные и учебные организации. «Образование через исследование»? Вот, пожалуйста, оно действительно традиционно осуществляется. Есть учебные практики, причём мы стараемся, чтобы их проводили приглашённые профессоры. Я, например, своим студентам уже за два семестра надоел со своей геологией, а вот коллега из Новосибирска приезжает – и как-то с ним пообщаться, на другого человека посмотреть и себя показать им будет полезно. Вообще я ловлю себя на мысли, что жаль – в мои годы не было вот таких «плавучих университетов». Я бы из них просто не вылезал. Этим студентам я завидую белой завистью. Кто действительно хочет чему-то научиться, тому прямая дорога на палубу плавучего университета – лучше формата, по-моему, и не придумаешь. Подготовка курсовых и дипломных работ осуществляется, само собой. Мастер-классы приглашённых учёных ежедневно проходят, само собой. Просветительская работа ведётся. Губернатор сеет всякие ископаемые остатки, встречается со школьниками. Вы видите, какое скопление людей с одного Красноармейского района Саратовской области пришло на встречу с флотилией. Очень активно задействуется техника. Всю общественность очень сильно привлекают суда, автомобили, беспилотные аппараты, демонстрация их возможностей. Через техническую составляющую очень активно идёт просвещение. Массовые мероприятия с населением проводятся постоянно, причём вы видите – как в клубах мы рассказываем о флотилии, это вот Дом культуры посёлка Красный Кут, рядом с которым находится село «Лепёхинка», названное в честь Ивана Ивановича Лепёхина, одного из тех, кто возглавлял большие академические экспедиции. Вот прямо на берегу Волги, на волжском побережье, непосредственно на обрыве, в лагере проходит вот такая встреча с общественностью. Причём вы видите: там, среди толпы находятся люди от нашего плавучего театра. А именно, знаковые персонажи – Екатерина Великая и Иван Иванович Лепёхин, которые как раз общаются с коллегами. Вот здесь они видны более крупным планом. Это работает театр, как раз на сцене – в данном случае, в Красном Куте. А он работал и просто в поле, не только на сцене. Они ставят, демонстрируют перформанс как раз об экспедициях Лепёхина, Гмелина и Палласа. Научные журналисты нас постоянно (в хорошем смысле этого слова) преследуют. Некоторые плывут постоянно на борту, тут же берут интервью, причём от профессора до школьника – у всех, тут же всё это выдают в эфир. У нас постоянно проходят пресс-конференции. И, как правильно уже было сказано, годовой цикл – на самой экспедиции, на полевом этапе мы не останавливаемся. Поэтому работа с журналистами идёт и в студиях. Потом – самые различные встречи, передачи интересные представляют. Из федеральных каналов только ОТР (Общественное телевидение России) пока, насколько я помню, на флотилию откликался. Научно-популярные фильмы и книги постоянно нами готовятся. Вот, собственно, одну из них я уже презентовал – о флотилии. Ещё есть книжечка такого толка. Постоянно снимаются фильмы. Они потом издаются, выкладываются в разные социальные сети. Живут уже своей жизнью. В этом году мы издали очень интересную книгу совместно с МГУ – это путеводитель и каталог совместной экспозиции по итогам развития совместного проекта музея землеведения и нашего музея естествознания в Гагаринском университете. Более того, чтобы эта связь экспедиций не прерывалась, мы устраиваем дни флотилий и плавучих университетов, где работают школы юнг, например, открывается картинная галерея плавучей научно-художественной школы, проводится мини-фестиваль научного кино, где фильмы об экспедициях постоянно крутятся на протяжении нескольких дней. И вот развитие музеев; я уже эту тему затронул – как вузовских, так и краеведческих (всего музейного сообщества). Это очень сильная, вообще говоря, вещь в формате флотилии для развития музеев – очень большой простор для сбора новых экспонатов, для появления различных идей по развитию музеев. Ну, вот как развивается, по материалам экспедиции, наш музей – как я уже говорил, совместная экспозиция в Московском университете. И чуть-чуть скажу, прямо два слова о перспективах. Значит, в этом году мы, к сожалению, проиграли грант Российского географического общества. К слову сказать, уже примерно в десятый раз – мы никогда там, по-видимому, не выиграем. Поэтому не смогли замахнуться на Волго-черноморский вариант флотилии, который планировался нами изначально. Поэтому мы замахнёмся на следующий год и хотим, чтобы нас в этом плане кто-то поддержал – участники и кто-то ещё каким-то образом, чтобы мы совместно развивали образовательные практики, популяризацию науки, музейное сотрудничество и многое другое. Спасибо!

Александр МИЛКУС:

Я хотел бы подчеркнуть, что у нас такие живые дела, и мы показали, что плавучие университеты есть в разных регионах. Конечно, хотелось бы, чтобы их было больше, потому что университетов у нас больше, морей большей, рек больше, нежели одна Волга. Я попрошу Евгения Наумова прокомментировать то, что он услышал, и потом мы поговорим немного о каких-то перспективах сотрудничества. Потому что, в принципе, Григорий Ахманов не даст соврать – Министерство образования от прежнего состава, при министрах Фурсенко и Ливанове, поддерживало плавучие университеты и как-то помогало координации. Нам бы очень хотелось продолжить эту традицию, мягко говоря.

Евгений НАУМОВ, начальник отдела координации и обеспечения деятельности научно-исследовательского флота, полигонов и экспедиций:

Добрый день, коллеги! Я вкратце расскажу о том, что есть на сегодняшний момент – и, соответственно, озвучу наши планы и перспективы. Ну, и задам вопросы по вашим презентациям, потому что у меня немножко накопилось. В мае у нас перестало существовать ФАНО (Федеральное агентство научных организаций России), у которого был флот. ФАНО сделало большое дело: был создан центр экспедиционных исследований, на который, в том числе, повесили функцию координации научных исследований в океане. Сейчас это всё перешло в Министерство науки. И министерством было создано отдельное структурное подразделение, т.н. «отдел координации деятельности научно-исследовательского флота».

На основе того, что было, мы решили всё это развивать. На данный момент у министерства есть 11 судов неограниченного района плавания. Плюс, достаточно большой набор судов, который бороздит наши реки и озёра. Из позитивного отмечу: у нас идёт ежегодное финансирование фундаментальных исследований водных просторов. Не скажу, что это достаточный объём, но, по крайней мере, необходимый объём удаётся выделить на проведение исследований. Исследованиями занимаются академические институты. Как таковых, прикладных задач наши суда не решают. Как коллеги озвучивали: выращивание прикладных специалистов – да, это важно, но наши суда, по крайней мере, в текущей ипостаси занимаются именно фундаментальными исследованиями. У нас грандиозные планы. Не секрет, что у нас весь флот, который есть, уже достаточно старый. Средний возраст у судов – 36 лет. У нас в планах значится его обновление путём постройки новых судов и глубокой модернизации текущих. Не всех, но той части, которую есть смысл модернизировать (и таким образом продлить срок службы флота, некоторых судов ещё лет на 10, как минимум). Следует насытить его оборудованием, чтобы решать задачи любой научной группы, которая находилась бы на борту судна. Это вкратце – по деятельности Министерства науки и высшего образования в плане исследований морей, океанов, рек и озёр. Мы к вопросам сразу переходим или отдельно?

У меня вопрос к САФУ по финансированию: МГУ мне озвучил, что финансируется в основном за счёт Европейского научного фонда. А финансирование экспедиций САФУ шло откуда?

Юлия СМИРНОВА:

Вы знаете, я на ваш вопрос отвечу лишь частично, а полностью переадресую руководителям экспедиций САФУ; во-первых, это руководитель всех экспедиций Константин Зайков, руководитель учебной части Людмила Драчкова и ректор САФУ Елена Владимировна Кудряшова. Точно были гранты. Точно есть привлечение иностранных студентов в большом количестве (что тоже источник финансирования). И во многих экспедициях участвовало Русское географическое общество. Это тоже один из источников – вот то, что я знаю.

Григорий АХМАНОВ:

Если позволите, я поправлю – не за счёт Европейского научного фонда. У нас 1994 год был финансирован за счёт ЕНФ. Дальше эта инерция, набранная университетом, на самом деле – на самом деле, это соль успеха плавучего университета. Это привело к тому, что к нам понесли национальные гранты. Португальцы приносили свои. Как идёт распределение денег – или как оно, во всяком случае, шло в Европе? Наш партнёр, наш коллега, который был уже с нами (условно говоря, один раз «бесплатно» ходил), выигрывает грант на 3-4 судовых дня – свой, национальный. Он понимает, что на 3-4 судовых дня сделать рейс невозможно. А с другой стороны, он знает, что если принести это в плавучий университет, туда же принесёт ирландец, туда же принесёт голландец. Это целая партнёрская сеть была! И начиная примерно с 1995–1996 года, не было никакого единого финансирования. Это всегда было то, что мы называли «долевым участием». И примерно с 1999 года (с девятого рейса) этих запросов, денег – причём национальных денег, т.е. не какие-то крупные фундаментальные организации, тот же самый Европейский научный фонд, – а именно национальные гранты приходили. Их хватало больше, чем на экспедицию. Причём по полной аренде судна Министерства природных ресурсов полярной морской геологоразведочной экспедиции. Хорошо оборудованное и дорогое судно! – вот о чём речь шла. Но для этого необходимы были первые 3-4 года. Потому что мы должны были себя проявить. К нам должны были пойти. Мы установили такие существенные дружеские связи и заработали такую высокую репутацию за эти первые годы, что потом инерция продолжалась и только нарастала. С финансированием судового времени проблем не было. А если бы не было первых 4 лет, наверное, ничего бы и не случилось. Это очень важный вывод из всего произошедшего, если оглядываться назад – на историю плавучего университета.

Евгений НАУМОВ:

У меня ещё короткий вопрос по «Картешу»: я так понимаю, там подготовка прикладных специалистов – это имеются в виду инженеры, геологоразведчики? Ресурсные исследования, которые проводятся «Роснефтью» и ЛУКОЙЛ? Эти вопросы решает судно?

Николай ШАБАЛИН:

Скажем так: это источник финансирования, в том числе, и наших некоммерческих работ. Условно говоря: проект живёт за счёт тех денег, которые он сам себе зарабатывает. Сколько денег из бюджета было привлечено? Ноль. Соответственно, изначально есть задача под постановку морской добывающей платформы на шельфе, под геологоразведочную задачу. Условно говоря, «Роснефть» или «Газпром» объявляют конкурс. Мы его выигрываем, выполняем эти инженерные изыскания либо экологический мониторинг при освоении месторождений (при геологоразведке, допустим, или том же самом бурении), решаем прикладную задачу, которая интересует недропользователя. Либо им нужно провести геологоразведку для того, чтобы понять, а что у нас там. Или посмотреть – провести инвентаризацию существующего. Скажем, они получили лицензию на то, чтобы посмотреть, что там уже было пробурено, в каком состоянии скважина или ещё что-то. Мы решаем их задачу. Таким образом, мы тренируем специалистов на выполнение прикладных задач именно для нужд недропользователей. Вот то самое внебюджетное финансирование, о котором так много говорят. Потом на заработанные деньги мы решаем, что нам сделать. Ага! – нам интересно изучить биоту Печорского моря. На какие средства мы будем это изучать? На заработанные. За счёт того, что шельф у нас большой, у недропользователей не так уж много участков, есть в июне эта работа, в августе – эта работа. А чем мы займём промежуток? Давайте сходим на Новую Землю и изучим там птичьи базары? Возьмём орнитологов и сделаем эту работу! Вот пожалуйста, так получается. Это своеобразная партнёрская сеть, где за счёт денег крупных нефтегазовых компаний – преимущественно, потому что у нас на шельфе всё-таки они в основном работают, – решаются задачи и научные, и образовательные.

Сергей БЕДАШ:

Я немного добавлю: дело в том, что сейчас совместно с Центром морских исследований МГУ мы получили большой опыт. И мы чувствуем себя уверенно на нашем шельфе. Процент тендеров, которые выигрываются – вот Николай Вячеславович подскажет…

Николай ШАБАЛИН:

Примерно 37–38 %.

Сергей БЕДАШ:

Итак, 37–38 % тендеров, которые выигрываются. Это благодаря безупречной работе, безупречным предшествующим годам, выполненным работам – и, соответственно, рекомендациям, которые получены всеми заказчиками. Но климатические условия на нашем шельфе не позволяют работать круглогодично. У нас фактически четыре месяца работы в году. И это не только у исследователей – в том числе, и у исследовательских судов. Уходить в другие регионы нашего шельфа невозможно. Дальний Восток, зимнее время – там тоже погодные условия не позволяют выполнять эти работы. Я, по крайней мере, за эти годы понял: единственный вариант развития исследовательского флота – это выход на международный рынок. Почему я сказал, что очень важно подготовить специалистов, с которыми можно идти на этот рынок? Ведь никто их не готовит! Никто не знает стандартов, по которым выполняются там работы, и тех требований, которые там предъявляются к работе. Я не считаю некоторые работы, которые связаны по сейсмике – да, действительно, у нас есть и современные суда (в частности, у «Совкомфлота»), хотя специалистов, насколько я понимаю, и российского оборудования в этой области, для этих исследований тоже недостаточно. Из нашего непродолжительного опыта – ну сколько там, 5 лет эксплуатации судна «Картеш», мы сделали очень серьёзные выводы.

Во-первых: крайне недостаточно оборудования российского производства и для научных исследований, и для оснащения судов. Ведь срочно необходимо предпринять шаги по линии импортозамещения судового оборудования! Вы попробуйте на рынке найти простейший прибор – например, судовую метеостанцию? Уверяю вас, вы увидите, что кроме импортных – нет ничего. А что мешает силами университетской науки справиться? Ведь это же прекрасное практическое дополнение к обучающему процессу! Дать задание самим университетам – например, МИФИ, МФТИ и ряду других вузов? Это совсем несложно, но им будет интересно! Плюс, это будет некий заказ от министерства, например, на разработку оборудования, которое потом можно будет устанавливать на российских судах – в частности, «Росгидромета». Это будет хорошее взаимодействие. Я привожу всего один пример, но это о наболевшем. Потому что мы с этим сталкиваемся. У нас небольшое судно, однако мы сталкиваемся с тем, что метеостанции постоянно ломаются – они импортного производства, и мы не можем их отремонтировать. Выбираем другую – она тоже ломается. Ну давайте сделаем российскую? Такую, как настоящая станция, которая не ломалась бы и была бы всепогодной? Это первый вывод. Второй вывод: хорошо, мы выходим на международный рынок – и что? Специалистов нет. Надо совместные усилия прикладывать к тому, чтобы готовить оных. Мы совместно с Центром морских исследований МГУ готовы стать центром кристаллизации по подготовке этих специалистов – нужных специалистов для выполнения прикладных исследовательских работ на международных рынках.

Александр МИЛКУС:

А можно я тогда встречный вопрос задам? Вы говорите всё время – наука. Я понимаю, что вы пришли из ФАНО, так? Вы говорите о фундаментальных исследованиях на судах. Почему вот эти суда не могут использоваться, как плавучие университеты, где будет и академическая наука, и вузовская наука, и подготовка специалистов? Почему такого вопроса пока не стоит?

Евгений НАУМОВ:

Вы немного меня опередили. Проект есть. Организация на одном из судов специализированного отделения под плавучий университет. У нас есть мысль: соединить фундаментальную науку и глубокий процесс подготовки специалистов. Наладить взаимодействие между вузами и академическими институтами. Т.е. это может быть институт наставничества. Это может быть, конечно, не плавучий лекторий, потому что это слишком дорого и неоправданно. Я понимаю, что какие-то мастер-классы или даже те же самые лекции допустимы во время перехода, но упор, понятно, должен быть на практическую деятельность. Потому что без практического применения все эти концепции плавучего университета теряют смысл. Лекционный зал не сравнится со стоимостью суток даже небольшого судна. Вопрос: как наладить взаимодействие академической науки и вузов? – остаётся открытым. Я думаю, что это должно быть вынесено на общественное обсуждение, чтобы своё видение сказало научное сообщество – и вузовское сообщество. Потому что соединить вот эти две вещи, которые в рамках России взаимодействуют слабо, довольно трудно. Ну, есть пара вузов, которые имеют ещё и сильную научную базу. Большинство же вузов направлено именно на обучение, а не на дальнейшее налаживание мостика между состоянием человека «студент» и его перехода далее в науку либо в околонаучную деятельность. Опять же, вы говорите про подготовку кадров, которые могли бы участвовать в международных проектах и международных тендерах. А как вы потом будете их удерживать в России? Когда готовится специалист подобного уровня, он спокойно уходит в любую страну работать и зарабатывает в несколько раз больше…

Сергей БЕДАШ:

Не все уходят!

Евгений НАУМОВ:

Понятно, что не все!

Сергей БЕДАШ:

Я же здесь, хотя и закончил МИФИ? И Николай Вячеславович здесь. Вы здесь! Не все уходят. И остаются прекрасные специалисты, которые готовы работать с душой, сделать такую работу, чтобы за неё гордилась вся страна.

Александр МИЛКУС:

И вузов у нас не 2 и не 3, которые занимаются серьёзной научно-исследовательской работой. Сколько у нас институтов? Есть федеральные университеты, которые сейчас занимаются наукой, и научно-исследовательские университеты. Мне кажется, что как раз дискуссия уже закончена после того, как создали Министерство высшего образования и науки. Возможно, и у вас, и у нас вместе с вами выбора уже нет. Соединение науки и высшего образования уже произошло – по крайней мере, административно. А технически нам, наверное, надо вместе искать пути, как реализовывать те задачи, которые перед нами поставил и президент страны, и правительство в тех же национальных проектах «Образование и наука». У нас 5 минут осталось.

Евгений НАУМОВ:

Ещё очень важно из того, что было отмечено? Это популяризация науки через фильмы, книги. Скажите, то, что вы выпускаете продукцию – на какие средства это происходит? Кто это всё создаёт? Своими силами справляетесь? Привлекаете кого-то?

Алексей ИВАНОВ:

Да, тяжёлый вопрос! Ну, каждый конкретный продукт имеет свою историю создания и финансирования, абсолютно непохожую на другие. Мы выполняем эти продукты своими силами, поскольку у нас в техническом университете Саратова есть такое направление, например, как «Телевидение» (где готовятся специалисты-телевизионщики). У нас есть телецентр, который работает. Поэтому фильмы мы можем снять самостоятельно, причём достаточно приличного уровня, если судить по их победам на разных конкурсах. Что касается книг, то, опять же, авторы свои. Издание осуществляется за счёт внутренних ресурсов. Это внебюджетка вуза. Это какие-то «уведённые из грантов» (так аккуратно скажем) деньги. Это личные вложения. Понятно, что такая продукция практически никогда не окупается. Она больше имеет всё-таки брендово-пиаро-популяризационную составляющую. Но мы чувствуем, что это нужно делать. И кто это, собственно, будет делать, если не мы? Поэтому мы будем рады любой помощи не только по самой экспедиции (я сейчас говорю не о своей экспедиции, а вообще – о плавучих университетах, поскольку все наверняка издают научно-популярную литературу и фильмы снимают), а именно в плане поддержки, может быть, конкретных проектов – и популярных (отдельных книг, отдельных фильмов). Кстати говоря, Александр Борисович: неплохо было бы давно уже снять какой-то популярный фильм о плавучих университетах? Вообще об этой форме деятельности – потому что о ней мало кто знает, как мы убедились, и в структурах власти?

Александр МИЛКУС:

Мы дискуссию вот для этого и устроили, чтобы кому-то рассказать?

Юлия СМИРНОВА:

Можно буквально минуту? У меня готов ответ на ваш вопрос. Оперативно мне ответили руководители Арктического плавучего университета. В последние 2 года из средств областного федерального бюджета не было финансирования экспедиции. А как раз главное то, что я сказала: гранты РГО и привлечение средств зарубежных вузов, которые они дают в виде грантов для своих студентов, которые участвуют в экспедициях. Также на средства САФУ.

Евгений НАУМОВ:

А названия грантов?

Юлия СМИРНОВА:

Точно название грантов сейчас не приведу. Они так быстро мне ответили – но я уточню, перешлю обязательно. Это грант РГО.

Евгений НАУМОВ:

Вопрос популяризации науки тоже остро стоит. И сейчас разрабатывается – я надеюсь, что вы во всём этом поучаствуете, потому что доносить до людей информацию о научной жизни, об образовательном процессе необходимо. Потому что мы не можем вариться в собственном соку. Всё это нужно выносить на общественное обсуждение и показывать, что мы, в общем-то, занимаемся нужным и полезным делом. Нам это понятно. Однако надо ещё это объяснить – желательно молодёжи, чтобы они, в том числе, смотрели в сторону науки. Да, потому что действительно плавучие университеты – это такая очень нишевая вещь. Информации по ней в общественном поле очень мало.

Александр МИЛКУС:

Давайте тогда подводить итоги, потому что у нас идёт трансляция – и она скоро закончится. Конечно, нам бы очень хотелось больше сотрудничества с Министерством науки и высшего образования в разработке стратегии. Мечта такая: чтобы плавучий университет был и Дальневосточный, и Черноморский, и Балтийский, и в Мурманске присутствовал, и на Каспии был постоянный плавучий университет, потому что на этой дискуссии мы показали – результаты есть. И даже в отличие от академических экспедиций, есть возможность заработать деньги (ну, хотя бы окупить эти экспедиции). Это кроме того, что мы приводим молодых людей в науку и в образование таким образом. Я просто проанонсирую: мы, т.е. ассоциация будет продолжать работу, а 21 ноября в рамках крупнейшей конференции «Морские исследования и образование» в Москве пройдёт круглый стол – как раз Ассоциации плавучих университетов. Мы очень ждём гостей из морского университета имени Невельского (с Дальнего Востока), Дальневосточного федерального государственного университета. По-моему, явление становится массовым. Я надеюсь, что через несколько лет мы действительно сможем говорить о пакетном предложении для наших партнёров, для студентов. Я знаю, что связи есть до сих пор – и они множатся. Вот Алексей сказал, что участвуют в волжской флотилии учёные из Москвы, из Новосибирска. В Арктическом плавучем университете работают исследователи и с Дальнего Востока, и из Новосибирска. Всё равно жизнь такая существует, и люди друг с другом соединяются. Однако не хватает координационных усилий. И, конечно, это роль и нашей ассоциации, как общественной организации, и Министерства науки и высшего образования, как государственной структуры.

Евгений НАУМОВ:

Действительно, роль координации – учитывая, что у нас у нас есть и возможности, плюс к тому – инструмент, которые позволили бы соединить, я надеюсь, и учёных, и вузы, и бизнес. Всё для того, чтобы на выходе мы получили качественный продукт. Действительно, если мы сделаем это на высшем уровне, то я не исключаю такой возможности – не на самоокупаемость, но что мы сможем выйти на вариант, когда все наши суда будут эксплуатироваться круглогодично, т.е. не 20 дней, а чтобы 200-300 дней в году – это идеальный режим работы судна. Тогда и экипаж весь в тонусе. Он знает глубоконаучную деятельность, прямо погружён. Я общался с капитанами, которые ходят в научные рейсы уже лет 40. Они знают всё научное оборудование. Они могут его установить, починить и т.д. И есть другая сторона, когда суда ходят мало, экипажи слабо мотивированы и слабо обучены – и относятся, скажем так, больше с формальной точки зрения. А наша задача – чтобы все были вовлечены в процесс не только материально, но и эмоционально. Потому что это одна из важнейших частей любой научной работы: глубокая эмоциональная вовлечённость. Мы со своей стороны будем всячески это поддерживать.

Александр МИЛКУС:

Ну вот, слава Богу, договорились! Я хочу сказать тем, кто смотрел нашу трансляцию: есть сайт, он легко ищется по запросу «Ассоциация плавучих университетов России», www.edufleet.ru. Если вы хотите участвовать, сотрудничать с нами, хотите что-то подсказать – пожалуйста! И мы будем рады гостям 21 ноября. Я ещё раз повторю: Москва, конференция «Морские исследования и образование», круглый стол плавучих университетов России. Спасибо большое!

Добавить в закладки
Комментарии
Вам понравилась публикация?
Расскажите, что вы думаете, и мы подберем подходящие материалы
Эталон килограммаNPL / Fiona Auty, the NPL Graphics Team

Постгиря в эпоху метаопределений

С этого дня мир не нуждается в материальном эталоне килограмма

Только что Международное бюро мер и весов пересмотрело определение нескольких фундаментальных мер. С 20 мая 2019 года килограммы, амперы, кельвины и моли будут определяться иначе. «Чердак» объясняет, почему решение бюро знаменует конец грандиозной эпохи — времени, когда килограммы и метры были кусками косной материи, что хранились под чутким присмотром специалистов.
Добавить в закладки
Комментарии

Дитя революции

Все эти преобразования касаются системы единиц СИ (от французского Système international, то есть «международная система»). Она говорит нам, количество чего именно мы принимаем за единицу при измерении протяженности в пространстве и времени, массы, силы тока, температуры, яркости и количества вещества. В некотором смысле можно сказать, что мир, в котором мы с вами обитаем, на самом деле семимерный, потому что ко всему, что мы здесь встречаем, мы можем подойти как минимум с одной измерительной линейкой из семи. Такие величины, как сила (ньютоны), мощность (ватты) или какая-нибудь поглощенная доза ионизирующего излучения (зиверты) уже не независимы, а производны: например, ньютон равен килограмму, умноженному на метр и поделенному на секунду в квадрате.

Древние греки меряли пространство в ладонях (египтяне — в локтях царствующего фараона), а массу — в минах (для этого использовались специальные гирьки), британцы с американцами продолжают пользоваться в быту милями, футами и фунтами. Нам не особенно важны точные метрики вещей до тех пор, пока мы не начинаем серьезно задаваться вопросами об этих самых вещах, да еще и формулируем эти вопросы, начиная со слова «сколько». У ученых, однако, с этим все ровно наоборот. Поэтому именно они всегда были озабочены тем, чтобы линейки, которые мы прикладываем к окружающему нас миру, были как можно более точными и, что не менее важно, одинаковыми у всех и при любых условиях. К концу XVIII века в одной только Франции, по слухам, число разнообразных мер достигало четверти миллиона — ну как тут сравнить полученные данные двум астрономам, живущим вдали друг от друга?  [ ... ]

Читать полностью
Фрагмент Королевских ворот в Хаттусу, столицу Хеттской империиStylone / Фотодом / Shutterstock

Бронзовый коллапс, или Куда делись все эти люди

Чем был вызван кризис средиземноморских цивилизаций три тысячи лет назад

В конце второго тысячелетия до нашей эры в Греции и на Ближнем Востоке — в Месопотамии, в Древнем Египте, в Сирии, в Малой Азии — творились очень странные дела. Великие царства бронзового века одно за другим уходили в небытие, из ниоткуда появлялись новые народы, хроники повествовали о нашествиях, голоде и прочих бедствиях. Историки долго предпочитали винить во всем «народы моря», но теперь, благодаря археологическим данным, полученным в последние годы, у нас, кажется, есть основания иначе отвечать на вопрос, кто виноват в коллапсе «бронзовых» цивилизаций.
Добавить в закладки
Комментарии

Как рассказывает профессор Эрик Клайн из Университета Джорджа Вашингтона, директор Капитолийского археологического института, автор книги «1177 BC: The Year Civilization Collapsed», Средиземноморье позднего бронзового века представляло собой мир, очень похожий на современный, — глобализованное пространство с торговыми нитями, опутавшими всю ойкумену, то есть все страны, составлявшие на тот момент европейскую цивилизацию.

Торговые и культурные связи второго тысячелетия до нашей эры обеспечивали единый высокий технологический уровень городов Греции и Ближнего Востока во всем: в кораблестроении, в архитектуре, в обработке металлов. Чтобы показать протяженность и устойчивость торговых путей бронзового века, достаточно сказать, что олово для выплавки бронзовых изделий поступало, скорее всего, из Афганистана, а медь брали на Кипре.  Города были оснащены системами водоснабжения, инженерный уровень которых античным грекам тысячу лет спустя и не снился.

Все это откатилось назад со страшной скоростью в кратчайшие по меркам истории сроки, чтобы сбросить с древнего мира бронзовый век и позволить ему войти в новый век — железный, в ту историю, которую мы изучаем в школе.

За относительно короткое время — в древнеегипетских надписях зафиксирован промежуток от 1207 до 1177 года до нашей эры — весь прекрасный бронзовый мир растворяется. Торговые связи рушатся. Из известных нам царств бронзового века в более-менее нетронутом виде остается Египет, который теряет контроль над Сирией и Палестиной. Вавилон и Ассирия сохраняют разве что локальное значение. Исчезает микенская цивилизация. Разрушена Троя. [ ... ]

Читать полностью

Искрят как настоящие

Ученые обнаружили у человеческого мозга, выращенного «в пробирке», такую же активность, что и у мозга недоношенного младенца

Группа ученых из Университета Калифорнии вырастила в чашке Петри кусок коры головного мозга человека и впервые зафиксировала в нем электрическую активность, похожую на активность мозга младенцев, родившихся недоношенными. Корреспондент «Чердака» выяснил, в чем особенность этого открытия.
Добавить в закладки
Комментарии

Мозг и ритмы

Нейробиологи уже давно выяснили, что формирующийся мозг испускает спонтанные электрические импульсы. Не до конца понятно, почему это происходит, но ясно, что электрическая активность — признак живой ткани. При этом в раннем младенчестве, пока связи между нейронами только формируются, их электрическая активность довольно хаотична, без явно выраженных паттернов. Зато мозг взрослого человека «пульсирует» весьма ритмично, и эти «передачи», получившие названия альфа-волн (в полосе частот от 8 до 14 Гц), бета-волн и так далее до лямбды, отличаются по частоте и амплитуде волн.

Вообще, связь разных ритмов мозга с разными состояниями сознания, типами поведения, психическими отклонениями и даже отдельными категориями мышления сама по себе давно не новость. Например, бета-ритм фиксируется, когда человек бодрствует и концентрирует на чем-то внимание, а вот дельта-ритм (медленные волны) наблюдается, когда мы спим. По причине такой связи электрические колебания мозга — возможный признак процесса, во время которого группы нейронов продуцируют сознание и поведение наблюдаемого животного. Эксперименты на новорожденных мышах показали, что определенные паттерны мозговой активности появляются у них непосредственно до и сразу после рождения. Однако зафиксировать, когда именно возникает электрическая активность мозга у эмбрионов человека, практически невозможно — из-за технических сложностей и юридических тонкостей, так что мы до сих пор не понимаем, как формируется мозговая активность у людей и в какой момент это начинает происходить.

Подсвеченные флуоресценцией кортикальные нейроныФото: Shutterstock
[ ... ]
Читать полностью