Текст уведомления здесь

Патриотичный лакшери — оружие элит

Почему в Древнем Риме раскармливали дроздов и сонь

Каков смысл и цель показной роскоши, почему раскормленные животные в Древнем Риме оказались самым правильным лакомством и при чем тут победа над природой — об этом рассказывает историк Ким Бирден из Лейденского университета на страницах междисциплинарного научного журнала Food, Culture and Society.
Добавить в закладки
Комментарии

Практику потребления напоказ, пускания пыли в глаза, нельзя назвать недавним изобретением. Но в качестве научного понятия она оформилась только в конце XIX века, в знаменитом труде американского экономиста Торстейна Веблена «Теория праздного класса». Элита, согласно его теории,  подкрепляет свой статус, демонстрируя остальному обществу свое богатство, что достигается, во-первых, показным бездельем (отсюда и «праздный класс»), а во-вторых, не менее показной роскошью — демонстративным потреблением. Практики такого потребления, конечно, различаются в зависимости от культуры и эпохи.

Однако как отличить «правильное» элитное потребление, подчеркивающее статус потребителя, от «неправильного» сорения деньгами «всего лишь» богачей?

Возможна ли система, которая выражала бы ценности и идеалы «благородного класса» и позволила бы отделить обыкновенных «выскочек»-богачей от «настоящих», традиционных элит? Если приглядеться к опыту Древнего Рима, полагает Ким Бирден, то подобную систему можно обнаружить: она позволяла «истинным патрициям», с одной стороны, продемонстрировать богатство, а одновременно с этим проявить скромность и патриотизм.

К последним годам республики римская элита скопила огромные богатства (прежде всего, за счет ограбления восточных провинций). Одновременно ее жизнь была полна конкуренции: старые аристократические семьи и богатые плебеи постоянно соревновались за власть, выгодные должности, хорошую партию для своих дочерей и так далее. Чтобы «держать фасон» в такой конкурентной среде, римской элите приходилось постоянно демонстрировать свое богатство и равным, и клиентам (в Риме так называли свободных граждан, отдавшихся под покровительство патрона и находящихся от него в зависимости), дабы последние сохраняли верность, а первые уважали и признавали достойным принадлежать к их кругу.

Так что вебленовское «демонстративное потребление», придуманное для описания американских Морганов и Рокфеллеров, считает Бирден, вполне годится и для Рима. Оно проявлялось во множестве форм: купить роскошную виллу под Капуей, владеть тысячами рабов, приобретать произведения искусства, носить дорогую одежду и пользоваться дорогими благовониями, раздавать еду сотням бедняков. Но центральное место в универсуме престижного потребления римской элиты занимал дом: именно там pater familias (лат. «отец семейства») принимал гостей и клиентов, демонстрировал свое богатство и щеголял изысканностью вкуса.

Центром домашней церемонии, подчеркивает Бирден, выступала еда, точнее пир, на котором гостей в определенном смысле кормили достижениями хозяина.

«Золотая середина» вкуса

Римский пир, по мнению историка, опирался на три столпа — похвастаться, раздать милости своим союзникам и клиентам (без этого невозможна была победа в политической борьбе, так как эти люди становились обязанными тому, кто их облагодетельствовал) и не менее важно — продемонстрировать свою верность римским традициям и римскому духу, res Romana (историк также использует термин romanitas, оговаривая, что это научный неологизм). Только при соблюдении всех трех условий можно было добиться успеха в утверждении собственной популярности и подкреплении авторитета.

Однако не каждый мог их соблюсти. Вот знаменитое описание пира богача Трималхиона, иронически описанного Петронием:

«Посредине закусочного стола находился ослик коринфской бронзы с тюками на спине, в которых лежали с одной стороны черные, с другой — белые оливки. Над ослом возвышались два серебряных блюда, по краям которых были выгравированы имя Трималхиона и вес серебра, а на припаянных к ним перекладинах лежали (жареные) сони, обрызганные маком и медом. Были тут также и кипящие колбаски на серебряной жаровне, а под сковородкой — сирийские сливы и гранатовые зерна» («Сатирикон», 31.9-11).

Семейный пирФреска из Помпей (ок. 79 года нашей эры)

В филологической традиции принято считать, что Петроний, известный арбитр хорошего вкуса, тут высмеивает нувориша (от фр. nouveau riche, т.е. «новый богач») — у того много денег и мало изысканности и вызывающая пышность стола не говорит в его пользу.

Есть и пример, утверждает Бирден, показывающий на существование «ограничения снизу» уровня потребления, приличествовавшего члену элиты. Это сенатор Катон Старший, известный своим суровым консерватизмом и верностью строгим нравам первых веков Рима.

«Он никогда не носил платья дороже ста денариев, пил и во время своей претуры, и во время консульства такое же вино, как его рабы, припасов к обеду покупалось на рынке всего на тридцать ассов, да и то лишь ради государства, чтобы сохранить силы для службы в войске», сообщает о нем Плутарх («Сравнительные жизнеописания. Марк Катон», 4.3-4).

И Трималхион, и Катон описываются как далекие от комильфо, они оба промахиваются — или в сторону пышности, или в сторону (показного) аскетизма. От настоящего римлянина требовалось выдерживать баланс между экстравагантностью и традиционным идеалом умеренности. А тех, кто нарушал это равновесие, но при этом претендовал на высокий социальный и политический статус, всегда были готовы высмеять. Найти «золотую середину» вкуса, богатства и добродетели (точнее, репутации добродетельного гражданина) было нелегко:

«Как же прилично жить мудрецу? И с кого брать примеры?
Там угрожает мне волк, а тут попадешься собаке!
Чисто одетым быть — значит не быть в запачканном платье,
А не то, чтоб наряженным быть щегольски
».

(Гораций, «Сатиры»)

Одной сатирой дело не ограничивалось. Начиная с поздней республики, государство вмешивалось в крысиные бега демонстративного потребления элит с помощью специальных законов. Цель — не дать римлянам спустить все богатство предков на пирах, погрузив республику в пучину разврата. Кроме того, разнузданная роскошь помогала нуворишам, иногда даже бывшим рабам захватывать власть и приобретать влияние (благодаря толпам клиентов), оттесняя старую аристократию, и этого также не следовало допускать, считало государство. Законы о еде, принятые в 182115 гг. до н.э., ограничивали количество гостей на пиру, типы блюд, объем импорта продовольствия и даже количество деликатесов на столе.

Таким образом, перед римской элитой эпохи поздней республики и ранней империи стояла непростая дилемма: как заработать социальные и политические очки, когда нужно удивлять гостей изысками, но не нарушить при этом ни закона, ни правил приличия, гласивших, что римлянин — значит скромный и умеренный?

Всего Бирден насчитала в Древнем Риме шесть факторов, влияющих на «качество» демонстративного потребления на римских пиршествах:

  • число гостей на пиру;

  • убранство пиршественного зала, посуда, одежда прислуживающих гостям рабов, развлечения и тому подобное;

  • экстравагантные способы готовить и сервировать блюда;

  • количество еды на столах;

  • наличие экзотических блюд вроде языков фламинго;

  • особые способы выращивать и откармливать животных, чье мясо потом окажется на столе.

Но проблема была в том, что по всем шести направлениям стояли ограничения в виде законов и общественного мнения. Чрезмерную вычурность и обжорство запрещали и высмеивали. На импортные деликатесы взирали с осуждением — как по причине огромных денег, которые за них платили, так и из-за разрушающей традиционные римские ценности роскоши с Востока. Более того, есть импортное считалось несовместимым с римским идеалом добродетельного земледельца, выращивающего все нужное в своем италийском поместье.

Именно в этой ситуации, утверждает Бирден, поедание раскормленных птиц и зверей оказалось наиболее эффективным средством демонстративного потребления для римских элит.

Натюрморт с яйцами, птицами и бронзовыми блюдами. ПомпеиФреска из Помпей (ок. 50—79 года н.э.)

Патриотичная победа над природой

В Древнем Риме раскармливали рыб (кефаль и угрей), гусей (да, фуа-гра ели уже тогда), дроздов, куропаток и других птиц, а также зайцев и садовых сонь. Дроздов, например, держали в птичниках и кормили просом, инжиром, семенами мастикового дерева и ягодами плюща. Садовых сонь ели достаточно много. Откармливание превращало их в деликатес. Животным сначала щедро насыпали орехов, каштанов и желудей в загончики, а потом закрывали в больших кувшинах с отверстиями для дыхания.

Но почему именно эта форма престижного потребления оказалась настолько популярной? Во-первых, раскармливание животных удачно резонировало с одной из составляющих  римской «инженерной» идентичности контроль над природой и ее улучшение: строительство мостов, акведуков, дорог.

Устроитель пиршества показывал гостям свою власть над природой, взяв дрозда или садовую соню и «проапгрейдив» их в нужном для него направлении.

Кроме того, многие раскармливаемые птицы, рыбы и звери из диких животных во время этой процедуры превращались в сельскохозяйственных еще одна форма победы над природой.

Во-вторых, это подчеркивало и богатство. Римляне, вероятно, имели интуитивное представление о законе Клайбера: небольшим животным, чтобы растолстеть, нужно больше пищи (относительно их веса), чем крупным. Поэтому для раскармливания требовалось немало денег и времени.

В-третьих, эти деликатесы производились в италийских поместьях из местной фауны. Напомним, что именно жизнь земледельца считалась соответствующей идеалу romanitas. «Хорошего человека когда хвалили, то хвалили его так: “хороший землевладелец и хороший хозяин”… Из земледельцев выходят самые верные люди и самые стойкие солдаты», писал Катон Старший («Земледелие», 1.1.2-4).

Один из способов быть верным этому идеалу есть пищу, привезенную со своей земли: «Вот сатурнальских тебе, Ювенал мой речистый, орехов // Я посылаю теперь с маленькой дачи моей» (Марциал, «Эпиграммы», 7.91.1–2). Импорт экзотических деликатесов, при всей их соблазнительности, всегда порицался сатириками, моралистами и блюстителями нравов.

Так что поедание раскормленных дроздов, барабулек и садовых сонь оказывалось патриотичной, импортозамещающей формой роскоши. Таким образом, только такие деликатесы позволяли хвастаться одновременно богатством, статусом, хорошим вкусом и верностью римским ценностям и оказывались максимально выигрышной формой демонстративного потребления в эпоху поздней республики и ранней империи.

В этой истории сложно избежать сопоставления с современной нам реальностью. По изысканности и объемам потраченных средств демонстративное потребление российских элит сейчас, кажется, вполне сопоставимо с древнеримским уровнем: океанские яхты, частные самолеты, огромные земельные владения, особняки. С другой стороны, нельзя не обратить внимание на его расбалансированность по сравнению с социальной системой, которую описывает Бирден, где соревнования в роскоши сдерживаются патриотическими ценностями и даже законами. Но есть и исключения в ряду импортных золотых часов и айфонов в чехле с портретом президента: некоторые съедобные подарки современной элиты своим партнерам и клиентам, кажется, превосходно вписываются в образ «патриотичного лакшери» по Бирдман.

Добавить в закладки
Комментарии
Вам понравилась публикация?
Расскажите, что вы думаете, и мы подберем подходящие материалы