Текст уведомления здесь

Патриотичный лакшери — оружие элит

Почему в Древнем Риме раскармливали дроздов и сонь

Каков смысл и цель показной роскоши, почему раскормленные животные в Древнем Риме оказались самым правильным лакомством и при чем тут победа над природой — об этом рассказывает историк Ким Бирден из Лейденского университета на страницах междисциплинарного научного журнала Food, Culture and Society.
Добавить в закладки
Комментарии

Практику потребления напоказ, пускания пыли в глаза, нельзя назвать недавним изобретением. Но в качестве научного понятия она оформилась только в конце XIX века, в знаменитом труде американского экономиста Торстейна Веблена «Теория праздного класса». Элита, согласно его теории,  подкрепляет свой статус, демонстрируя остальному обществу свое богатство, что достигается, во-первых, показным бездельем (отсюда и «праздный класс»), а во-вторых, не менее показной роскошью — демонстративным потреблением. Практики такого потребления, конечно, различаются в зависимости от культуры и эпохи.

Однако как отличить «правильное» элитное потребление, подчеркивающее статус потребителя, от «неправильного» сорения деньгами «всего лишь» богачей?

Возможна ли система, которая выражала бы ценности и идеалы «благородного класса» и позволила бы отделить обыкновенных «выскочек»-богачей от «настоящих», традиционных элит? Если приглядеться к опыту Древнего Рима, полагает Ким Бирден, то подобную систему можно обнаружить: она позволяла «истинным патрициям», с одной стороны, продемонстрировать богатство, а одновременно с этим проявить скромность и патриотизм.

К последним годам республики римская элита скопила огромные богатства (прежде всего, за счет ограбления восточных провинций). Одновременно ее жизнь была полна конкуренции: старые аристократические семьи и богатые плебеи постоянно соревновались за власть, выгодные должности, хорошую партию для своих дочерей и так далее. Чтобы «держать фасон» в такой конкурентной среде, римской элите приходилось постоянно демонстрировать свое богатство и равным, и клиентам (в Риме так называли свободных граждан, отдавшихся под покровительство патрона и находящихся от него в зависимости), дабы последние сохраняли верность, а первые уважали и признавали достойным принадлежать к их кругу.

Так что вебленовское «демонстративное потребление», придуманное для описания американских Морганов и Рокфеллеров, считает Бирден, вполне годится и для Рима. Оно проявлялось во множестве форм: купить роскошную виллу под Капуей, владеть тысячами рабов, приобретать произведения искусства, носить дорогую одежду и пользоваться дорогими благовониями, раздавать еду сотням бедняков. Но центральное место в универсуме престижного потребления римской элиты занимал дом: именно там pater familias (лат. «отец семейства») принимал гостей и клиентов, демонстрировал свое богатство и щеголял изысканностью вкуса.

Центром домашней церемонии, подчеркивает Бирден, выступала еда, точнее пир, на котором гостей в определенном смысле кормили достижениями хозяина.

«Золотая середина» вкуса

Римский пир, по мнению историка, опирался на три столпа — похвастаться, раздать милости своим союзникам и клиентам (без этого невозможна была победа в политической борьбе, так как эти люди становились обязанными тому, кто их облагодетельствовал) и не менее важно — продемонстрировать свою верность римским традициям и римскому духу, res Romana (историк также использует термин romanitas, оговаривая, что это научный неологизм). Только при соблюдении всех трех условий можно было добиться успеха в утверждении собственной популярности и подкреплении авторитета.

Однако не каждый мог их соблюсти. Вот знаменитое описание пира богача Трималхиона, иронически описанного Петронием:

«Посредине закусочного стола находился ослик коринфской бронзы с тюками на спине, в которых лежали с одной стороны черные, с другой — белые оливки. Над ослом возвышались два серебряных блюда, по краям которых были выгравированы имя Трималхиона и вес серебра, а на припаянных к ним перекладинах лежали (жареные) сони, обрызганные маком и медом. Были тут также и кипящие колбаски на серебряной жаровне, а под сковородкой — сирийские сливы и гранатовые зерна» («Сатирикон», 31.9-11).

Семейный пирФреска из Помпей (ок. 79 года нашей эры)

В филологической традиции принято считать, что Петроний, известный арбитр хорошего вкуса, тут высмеивает нувориша (от фр. nouveau riche, т.е. «новый богач») — у того много денег и мало изысканности и вызывающая пышность стола не говорит в его пользу.

Есть и пример, утверждает Бирден, показывающий на существование «ограничения снизу» уровня потребления, приличествовавшего члену элиты. Это сенатор Катон Старший, известный своим суровым консерватизмом и верностью строгим нравам первых веков Рима.

«Он никогда не носил платья дороже ста денариев, пил и во время своей претуры, и во время консульства такое же вино, как его рабы, припасов к обеду покупалось на рынке всего на тридцать ассов, да и то лишь ради государства, чтобы сохранить силы для службы в войске», сообщает о нем Плутарх («Сравнительные жизнеописания. Марк Катон», 4.3-4).

И Трималхион, и Катон описываются как далекие от комильфо, они оба промахиваются — или в сторону пышности, или в сторону (показного) аскетизма. От настоящего римлянина требовалось выдерживать баланс между экстравагантностью и традиционным идеалом умеренности. А тех, кто нарушал это равновесие, но при этом претендовал на высокий социальный и политический статус, всегда были готовы высмеять. Найти «золотую середину» вкуса, богатства и добродетели (точнее, репутации добродетельного гражданина) было нелегко:

«Как же прилично жить мудрецу? И с кого брать примеры? Там угрожает мне волк, а тут попадешься собаке! Чисто одетым быть — значит не быть в запачканном платье, А не то, чтоб наряженным быть щегольски».

(Гораций, «Сатиры»)

Одной сатирой дело не ограничивалось. Начиная с поздней республики, государство вмешивалось в крысиные бега демонстративного потребления элит с помощью специальных законов. Цель — не дать римлянам спустить все богатство предков на пирах, погрузив республику в пучину разврата. Кроме того, разнузданная роскошь помогала нуворишам, иногда даже бывшим рабам захватывать власть и приобретать влияние (благодаря толпам клиентов), оттесняя старую аристократию, и этого также не следовало допускать, считало государство. Законы о еде, принятые в 182115 гг. до н.э., ограничивали количество гостей на пиру, типы блюд, объем импорта продовольствия и даже количество деликатесов на столе.

Таким образом, перед римской элитой эпохи поздней республики и ранней империи стояла непростая дилемма: как заработать социальные и политические очки, когда нужно удивлять гостей изысками, но не нарушить при этом ни закона, ни правил приличия, гласивших, что римлянин — значит скромный и умеренный?

Всего Бирден насчитала в Древнем Риме шесть факторов, влияющих на «качество» демонстративного потребления на римских пиршествах:

  • число гостей на пиру;

  • убранство пиршественного зала, посуда, одежда прислуживающих гостям рабов, развлечения и тому подобное;

  • экстравагантные способы готовить и сервировать блюда;

  • количество еды на столах;

  • наличие экзотических блюд вроде языков фламинго;

  • особые способы выращивать и откармливать животных, чье мясо потом окажется на столе.

Но проблема была в том, что по всем шести направлениям стояли ограничения в виде законов и общественного мнения. Чрезмерную вычурность и обжорство запрещали и высмеивали. На импортные деликатесы взирали с осуждением — как по причине огромных денег, которые за них платили, так и из-за разрушающей традиционные римские ценности роскоши с Востока. Более того, есть импортное считалось несовместимым с римским идеалом добродетельного земледельца, выращивающего все нужное в своем италийском поместье.

Именно в этой ситуации, утверждает Бирден, поедание раскормленных птиц и зверей оказалось наиболее эффективным средством демонстративного потребления для римских элит.

Натюрморт с яйцами, птицами и бронзовыми блюдами. ПомпеиФреска из Помпей (ок. 50—79 года н.э.)

Патриотичная победа над природой

В Древнем Риме раскармливали рыб (кефаль и угрей), гусей (да, фуа-гра ели уже тогда), дроздов, куропаток и других птиц, а также зайцев и садовых сонь. Дроздов, например, держали в птичниках и кормили просом, инжиром, семенами мастикового дерева и ягодами плюща. Садовых сонь ели достаточно много. Откармливание превращало их в деликатес. Животным сначала щедро насыпали орехов, каштанов и желудей в загончики, а потом закрывали в больших кувшинах с отверстиями для дыхания.

Но почему именно эта форма престижного потребления оказалась настолько популярной? Во-первых, раскармливание животных удачно резонировало с одной из составляющих  римской «инженерной» идентичности контроль над природой и ее улучшение: строительство мостов, акведуков, дорог.

Устроитель пиршества показывал гостям свою власть над природой, взяв дрозда или садовую соню и «проапгрейдив» их в нужном для него направлении.

Кроме того, многие раскармливаемые птицы, рыбы и звери из диких животных во время этой процедуры превращались в сельскохозяйственных еще одна форма победы над природой.

Во-вторых, это подчеркивало и богатство. Римляне, вероятно, имели интуитивное представление о законе Клайбера: небольшим животным, чтобы растолстеть, нужно больше пищи (относительно их веса), чем крупным. Поэтому для раскармливания требовалось немало денег и времени.

В-третьих, эти деликатесы производились в италийских поместьях из местной фауны. Напомним, что именно жизнь земледельца считалась соответствующей идеалу romanitas. «Хорошего человека когда хвалили, то хвалили его так: “хороший землевладелец и хороший хозяин”… Из земледельцев выходят самые верные люди и самые стойкие солдаты», писал Катон Старший («Земледелие», 1.1.2-4).

Один из способов быть верным этому идеалу есть пищу, привезенную со своей земли: «Вот сатурнальских тебе, Ювенал мой речистый, орехов // Я посылаю теперь с маленькой дачи моей» (Марциал, «Эпиграммы», 7.91.1–2). Импорт экзотических деликатесов, при всей их соблазнительности, всегда порицался сатириками, моралистами и блюстителями нравов.

Так что поедание раскормленных дроздов, барабулек и садовых сонь оказывалось патриотичной, импортозамещающей формой роскоши. Таким образом, только такие деликатесы позволяли хвастаться одновременно богатством, статусом, хорошим вкусом и верностью римским ценностям и оказывались максимально выигрышной формой демонстративного потребления в эпоху поздней республики и ранней империи.

В этой истории сложно избежать сопоставления с современной нам реальностью. По изысканности и объемам потраченных средств демонстративное потребление российских элит сейчас, кажется, вполне сопоставимо с древнеримским уровнем: океанские яхты, частные самолеты, огромные земельные владения, особняки. С другой стороны, нельзя не обратить внимание на его расбалансированность по сравнению с социальной системой, которую описывает Бирден, где соревнования в роскоши сдерживаются патриотическими ценностями и даже законами. Но есть и исключения в ряду импортных золотых часов и айфонов в чехле с портретом президента: некоторые съедобные подарки современной элиты своим партнерам и клиентам, кажется, превосходно вписываются в образ «патриотичного лакшери» по Бирдман.

Добавить в закладки
Комментарии
Вам понравилась публикация?
Расскажите, что вы думаете, и мы подберем подходящие материалы

Полицейские с аргументами

Evidence-based policing: чего добиваются правоохранители, взяв на вооружение научный метод

Что будет, если взять научный метод и попытаться применить его на благо отдельно взятого полицейского отделения? Недавно на страницах журнала Policing, который освещает вопросы полицейской практики и ее критического осмысления, американские правоохранители из небольшого городка Падука рассказали о том, как они использовали «доказательное правоохранение» для того, чтобы справиться с «проклятьем» супермаркета Walmart — средоточия почти всех краж в городе. К чему это привело, что вообще такое evidence-based policing и насколько оно применимо к российским реалиям — в материале «Чердака».
Добавить в закладки
Комментарии

Прогресс науки — это не только про сложные и малопонятные манипуляции людей в белых халатах над молекулами или кварками. Прогресс науки — это и еще и постепенное, хотя и неприметное проникновение научного метода в организацию самых разных сфер жизни. В авангарде тут идет, конечно, доказательная медицина (evidence-based medicine), призывающая заменять во врачебной практике решения с опорой на личный опыт и советы старших товарищей решениями с опорой на научные исследования. В диагностике и лечении опыт «больших чисел» и данных, полученных в ходе прозрачных процедур, считается более качественным, чем опыт и интуиция конкретного врача.

Постепенно расширяется научный метод и на другие сферы жизни, выгоняя из них опору на житейский опыт, традиции, мнение начальства. В доказательном менеджменте управленцам советуют использовать те или иные методы обращения с персоналом, опираясь только на опубликованные в рецензируемых журналах исследования этих методов. Еще более амбициозную цель ставит перед собой доказательная политика (evidence-based policy). Вместо решений с опорой на идеологические позиции чиновников и их интересы во внутриаппаратной конкуренции — принятие законов и регулирующих актов (в экономике, социальной политике, здравоохранении) на основе результатов исследований, статистически значимых фактов и широкой доказательной базы. Впрочем, этот проект реализуется весьма осторожно и часто критикуется: действительно, для сравнительной оценки мер государственного уровня нелегко провести методологически выверенный эксперимент с контрольной группой.

«Прелесть evidence-based подхода состоит в том, что его результаты необходимо принимать во внимание, — говорит Кирилл Титаев, ведущий научный сотрудник Института проблем правоприменения при Европейском университете. — От него сложно отмахнуться без аналогичных исследований. Когда вы просто приходите и говорите: „Мы — жители города Икс, и нам не нравится завод, который будет строиться рядом“, — лицо, принимающее решение, может сказать: „Вы ошибаетесь“. Или: „А нам нравится!“ Наконец, дирекция завода может сказать: „Мало ли что им не нравится“. Когда же вы приходите с подробным анализом тех дополнительных издержек и ущерба, который будет наносить этот завод, то городское начальство или другой интересант будут вынуждены провести исследования и показать, что выигрыш от создания завода будет больше, чем ущерб или неудобство, которые он причиняет. И в отличие от обычных правовых дискуссий, вообще от споров по вопросам социальной политики, правопорядка, экономической политики, у нас появились весы, которые позволяют сравнивать силу одного и другого аргумента. Мы можем сказать, что одно исследование более обоснованное, другое — менее. Если они равно обоснованы, то у нас есть вполне рабочий инструмент для того, чтобы сравнивать выигрыш и проигрыш».

На более ограниченных пространством и временем участках социальной реальности доказательный подход применяется с бóльшим успехом — например, в полицейской работе. Само понятие evidence-based policing придумали только в 1998 году, однако применение статистического анализа и рандомизируемых контролируемых исследований началось еще раньше. В известном эксперименте 1972 года в одном из районов Канзас-Сити вообще перестали появляться патрули офицеров в машинах, во втором — продолжили появляться в режиме «как обычно», а в третьем удвоили их число. Эксперимент показал, что когда полицейские машины демонстративно разъезжают по району, то это никак не влияет на уличную преступность и чувство безопасности у жителей. Хотя, по мнению полицейских начальников того времени (да и сейчас), именно присутствие на улицах наиболее эффективный инструмент профилактики преступлений, стоящий того, чтобы тратить на это деньги налогоплательщиков. [ ... ]

Читать полностью

И все-таки он юлил

Кажется, Галилей занимался антикризисным пиаром, пытаясь избежать суда инквизиции

Эта неделя принесла настоящую сенсацию в истории науки. Молодой итальянский ученый случайно обнаружил в библиотеке британского Королевского общества письмо Галилео Галилея его ученику, математику Бенедетто Кастелли. Его текст приобрел известность как манифест гелиоцентризма и независимости науки от теологии и стал одной из причин суда над ученым. Галилей утверждал, что едкие формулировки письма был искажены его противниками. Найденное письмо поможет установить, был ли искренен Галилей, оправдываясь, или пытался «сдать назад», поняв, что оказался в эпицентре пиар-катастрофы.
Добавить в закладки
Комментарии

Сальваторе Риччардо из Университета Бергамо этим летом целый месяц занимался тем, что объезжал британские библиотеки в поисках написанных от руки читательских заметок на первых печатных изданиях трудов Галилея. Однажды, когда его рабочий день в библиотеке Королевского общества уже завершился, он просматривал онлайн-каталог в поисках материалов, связанных с Кастелли (Риччардо недавно участвовал в публикации работ математика), и внезапно заметил, что одно из писем к Кастелли его учителя, Галилея, в электронном каталоге датируется 21 октября 1613 года, хотя на самом письме стоит другая дата, 21 декабря, и личная подпись Галилея.

«В раннем каталоге была ошибка в годе: вместо 1613-го был указан 1618-й. В современном же электронном каталоге ошибка была в месяце — октябрь вместо декабря. Урок всем нам! Каталог архива или библиотеки был и остается творением человека, а человек может ошибаться», — говорит историк науки, доцент Школы философии НИУ ВШЭ Дарья Дроздова. Также она добавляет, что именно оцифровка исторических документов «может уменьшить число затерянных исторических жемчужин»: «При оцифровке книга или рукопись может впервые в своей библиотечной жизни быть снята с полки и пролистана от корки до корки, а с другой стороны, оцифрованный документ становится доступен большему числу любопытных исследователей, которым не надо ждать возможности побывать в Лондоне, чтобы открыть и посмотреть документ от простого интереса, поскольку был час свободного времени».

Фрагмент письма Галилея к Кастелли, ошибочную датировку которого обнаружил итальянский историк на этой неделе. Источник: The Royal Society

Фрагмент письма Галилея к Кастелли, ошибочную датировку которого обнаружил итальянский историк на этой неделе. Источник: The Royal Society

«Я подумал: „Не могу поверить, что я нашел письмо, которое практически все исследователи Галилея полагали безнадежно утерянным“, — приводит слова Риччардо журнал Nature. — Еще более невероятно это оттого, что письмо было не в какой-нибудь забытой библиотеке, а в библиотеке Королевского общества». [ ... ]

Читать полностью

Чем отравить боль

Как самые смертоносные соединения в природе становятся послушными инструментами медиков

Ему повезло. Прямо под ним на песке безмятежно лежал Conus regius, корончатый конус, пестрый, идеально правильной формы — желанное приобретение для любого ценителя раковин. Сделав выдох, дайвер опустился ближе ко дну, взял крапчатую раковину в руки и отправился на поверхность. Уже на берегу, разобрав свои находки, он обнаружил едва заметную ранку на пальце. Вскоре легкий зуд в пальцах и онемение кисти подтвердили худшие опасения, а через пару часов рука уже полностью онемела. Неотложка, госпиталь, удивленное лицо врача — еще ни разу за свою карьеру медик не сталкивался с этим, нетипичным для здешних вод, ядом.
Добавить в закладки
Комментарии

К счастью, эта история закончилась для всех благополучно: дыхание и сердцебиение везучего коллекционера нарушал лишь легкий испуг. Уже на следующее утро все симптомы прошли, укушенный в палец ценитель раковин отправился домой, а медики сели писать статью — о первом в медицинской практике случае отравления ядом корончатого конуса.

Бразильскому коллекционеру и правда несказанно повезло. Если бы в его руках оказался не мирный карибский Conus regius, а его своенравный индо-тихоокеанский родич Conus geographus, раковина, найденная им в тот день, легко могла бы стать его последним трофеем.

Моллюски рода Conus — абсолютно фантастические существа. Щедрая на выдумки природа вооружила их настоящей гарпунной пушкой. Типичная для всех брюхоногих моллюсков костная терка-радула, выполняющая роль челюсти, превратилась у конусов в кассету острых костных гарпунов — во время охоты один из таких гарпунов подается в мускулистый хоботок, сокращение которого вонзает гарпун в тело жертвы. Чаще всего это рыба, легкомысленно проплывающая вблизи затаившегося моллюска. Но самое потрясающее во всей этой истории — яд, которым перед выстрелом моллюск заправляет особую полость в своем гарпуне. [ ... ]

Читать полностью