Спасибо, что вы с нами!

Реформа ран

Закончены ли самые масштабные преобразования в истории Российской академии наук?

27 июня 2013 года тогдашний министр образования и науки Дмитрий Ливанов представил на заседании правительства законопроект, запустивший самую громкую реформу в истории академии. «Чердак» рассказывает, что изменилось за пять лет, которые прошли с того момента.
Добавить в закладки
Комментарии
...

Осенью прошлого года РАН выбрала себе нового президента, и тот стал добиваться прямого отката части исходной реформы — это позволило бы академии получить статус «главной по науке» при Министерстве образования и науки (прямо сейчас Госдума снова обсуждает поправки в закон о РАН). Но в мае министерство разделилось на два, и все научно-исследовательские институты, вместе с контролировавшим их Федеральным агентством научных организаций (ФАНО), перешли к новому Министерству высшего образования и науки: теперь именно оно будет заниматься управлением всей наукой в стране. Можно ли на этом поставить точку в болезненной истории о реформе РАН? «Чердак» поговорил с участниками и зрителями процесса о том, закончилась ли реформа и в чем именно она заключалась.

Действующий вице-президент РАН Алексей Хохлов (год назад он выставлял свою кандидатуру на пост президента РАН) заявил «Чердаку», что, с его точки зрения, пока влияние реформы на собственно научную деятельность не очень заметно. «Проведенные преобразования касалась только верхнего уровня управления, они не дошли не только до отдельного ученого, но и даже до лабораторий внутри академических институтов. Я могу сказать, что как мы работали до 2013 года, так мы и продолжаем работать: какие-то общие вещи, связанные с управлением, изменились, но ученые как индивидуумы не очень это чувствуют», — сказал Хохлов.

Экс-президент РАН Владимир Фортов, 30 лет назад избранный академиком и возглавлявший РАН c 2013 по 2017 год, считает, что невозможно сказать, завершена ли реформа. «Если цель реформы — улучшить условия работы научных сотрудников, то, конечно, этого достигнуто не было. Если [цель была] улучшить производительность труда, эффективность нашей науки, этого тоже достигнуто не было, я считаю».

Москва, 10 сентября 2013 года. Участники митинга «Спасем науку вместе!» на Суворовской площади. Фото: Артем Геодакян / ИТАР-ТАСС

Когда это кончится

Главный научный сотрудник Института ядерных исследований (ИЯИ) РАН Валерий Рубаков уверен, что о целях реформы говорить пока рано, так как она продолжается. Первый этап реформы отделил институты от Академии наук, а второй этап Рубаков связывает со спорными правительственными исправлениями в президентских поправках к закону о РАН, подразумевающими, что академия будет лишь рассматривать, а не согласовывать реорганизацию и ликвидацию научных институтов. «Это значит, что по крайней мере та часть правительства, которая эти изменения предложила, — я не знаю, кто именно, — имеет в виду реорганизацию и ликвидацию академических институтов», — считает академик, возглавлявший комиссию по оценке их эффективности.

Уже после разговора Рубакова с «Чердаком» глава думского комитета по образованию и науке Вячеслав Никонов на круглом столе в РАН объявил, что в комитете придумали компромиссную формулировку — по ней академия будет согласовывать решения о создании и ликвидации научных организаций «за исключением научных организаций, подведомственных структурам, напрямую подчиняющимся президенту страны». Пример таких организаций-исключений — ведомственные институты МЧС.

Ирина Дежина, ведущий научный сотрудник Института экономической политики (ИЭП) имени Гайдара, тоже считает, что реформа РАН не завершена, «причем как технически, так и ментально». Технический процесс изменений, в том числе в законе о РАН, идет, а институтам, переданным из ФАНО в новое Министерство науки и высшего образования, теперь придется не рассчитывать на индивидуальный подход, а сосуществовать в одном ведомстве с вузами. Это, как и собственно создание министерства, Дежина считает факторами ослабления РАН в новой конфигурации управления наукой. «При этом на ментальном уровне реформа также не завершена, потому что у многих ученых остается ощущение единства РАН и институтов. И в то же время прагматичные директора институтов перестроились на более тесное общение с ФАНО, поскольку именно ФАНО, а теперь министерство, располагает ресурсами, нужными для поддержания работы институтов», — говорит собеседница «Чердака».

«Министерство — это новый орган [а не преемник ФАНО], и в этом тоже есть некий элемент реформы, потому что под одной крышей оказались высшие учебные заведения и исследовательские институты. Тут уже легче всякими переделками и перекрашиваниями заниматься — в виде усиления вузовской науки за счет академической. Функции ФАНО переданы в это министерство, но не только эти функции — функции у министерства гораздо шире», — говорит Валерий Рубаков, который, однако, не согласен, что само по себе создание этого министерства — это ослабление Академии наук. Он, как и Владимир Фортов, отмечает, что это будет зависеть от порядка взаимодействия РАН и нового ведомства.

Место для надежды

С самого своего избрания в сентябре 2017 года президент РАН Александр Сергеев активно выступает за усиление роли академии (см. интервью с Сергеевым «Нас должно быть видно!») и за придание ей статуса, лучше соответствующего этой новой, более сильной роли, ведь после реформы РАН стала просто еще одним федеральным государственным бюджетным учреждением, как и, к примеру, региональные органы Росгидромета или Канал имени Москвы. На круглом столе в прошедшую пятницу, 22 июня, Сергеев заявил, что с президентом России Владимиром Путиным у него достигнута договоренность о том, что РАН должна получить новый, более высокий юридический статус. В конце февраля президент действительно внес в Госдуму проект поправок к закону о РАН. Эти поправки уточняют цели, функции и полномочия академии, но пока не выходят за рамки косметических.

Разделение полномочий между РАН и ФАНО называли «системой двух ключей»; одного из владельцев ключей только что повысили до уровня министерства, и, возможно, второй попросит соразмерного усиления собственной позиции.

Алексей Хохлов подчеркивает, что на протяжении последнего года уже «была выстроена определенная система взаимоотношений с ФАНО», в рамках которой РАН играет существенную роль в научной политике страны. «Я уверен, что этот же принцип работы будет сохраняться во взаимодействии с министерством, с одним изменением: он будет распространен и на вузы, там же тоже есть научные исследования, и я думаю, что отношение к ним будет таким же, как и к научным исследованиям в академических институтах», — говорит Хохлов.

Хорошей новостью собеседники «Чердака» называют назначение первым замминистра в новом ведомстве Григория Трубникова, которого Фортов охарактеризовал как молодого, энергичного «сильного ученого и квалифицированного человека». Сопредседатель Общества научных работников (ОНР) Александр Фрадков говорит, что назначение Трубникова может стать своеобразным компромиссом в неявном противостоянии структур бывшего ФАНО и РАН: «Все время жаловались академики, [мол], пусть у нас будет ФАНО, но пусть оно будет под контролем президиума. Так вот, может быть, получится, [что] под контролем не президиума, а члена президиума РАН Трубникова будет функционировать ФАНО. По крайней мере, есть надежда, что ученые как-то больше будут иметь возможность контролировать работу подразделений, ранее входивших в ФАНО», — говорит Фрадков. Он надеется, что первый замминистра «не даст в обиду» ученых.

Сам Трубников заверил «Чердак», что, «естественно», будет защищать интересы ученых, однако отметил, что для него научные исследования не имеют «характерного окраса» принадлежности к институтам или университетам. «Исследования — это прорывные вещи в науке и технологиях, которые не важно где делаются. Очень хорошая наука делается сейчас в университетах, во многих институтах РАН, в отраслевых институтах. И в этом смысле я бы уходил от такого окраса — академическая наука, вузовская наука. Исследования важны для государства», — сказал первый замминистра.

Трубников считает, что происходящие преобразования корректнее будет называть не реформой Академии наук, а «реформами в сфере научной и научно-технической деятельности», которые, по его словам, идут не только в России. Целью преобразований он назвал попытку «сделать систему реализации крупных научных проектов единой, целостной», как это было во времена атомного и космического проектов Советского Союза. С его точки зрения, эти реформы не завершены, однако новая госпрограмма научно-технологического развития и национальный проект «Наука», которые будут сформированы в ближайшие месяцы, станут шагом в этом направлении. Аналогичную мысль высказал и Хохлов, который также рассчитывает, что нацпроект и создание министерства помогут осуществлять более глубокие преобразования.

«Эти пять лет были мучительными для нас, потому что, может быть, порядка стало больше в отчетности, но работать над этой отчетностью пришлось тоже больше, хотя обещано было, что мы не свойственными нам функциями заниматься не будем… Я надеюсь, что следующие пять лет будут легче», — заключает Александр Фрадков.

Добавить в закладки
Комментарии
...
Вам понравилась публикация?
Расскажите что вы думаете и мы подберем подходящие материалы