Текст уведомления здесь

Не в планах счастье

Александра Борисова о сложностях популяризации химии и случайных результатах в ней

Сначала я должна признать, что предвзята: работа ученых из Института элементоорганических соединений выполнена в лаборатории, где я делала кандидатскую диссертацию, которую пять лет назад успешно защитила. Поэтому объективной у меня быть не получится, зато и знаю я о ситуации куда больше.
Добавить в закладки
Комментарии

Про саму работу уже писал «Чердак» и много кто еще: въедливый анализ теории функционала плотности (это самый распространенный метод теоретических расчетов в химии) привлек внимание СМИ. Работе посвящены порядка 10 публикаций по-русски и примерно столько же по-английски, не считая блогов и твитов, но это уже со стороны ученых — статью обсуждали все, кто имел к теме хоть какое-то отношение.

Значение работы для химиков действительно очень велико: не случайно ее опубликовали в Science — одном из двух самых авторитетных в мире междисциплинарных научных журналов. Теорию функционала плотности (DFT) используют десятки тысяч химиков по всему миру. И вот ребята обнаружили, что функционалы — альфа и омега этой теории, очень хорошо параметризованные по тестовым системам, возможно, хорошо описывают только эти системы. То есть что там насчитали химики в последние 10 лет для своих систем — большой вопрос.

Понятно? Все еще не очень. Поэтому сегодня я хочу поговорить о том, получается ли популярно рассказывать о таких результатах. Попутно возникнет и история о том, как делается наука и так ли она целенаправленна, как это выглядит на страницах отчетов.

Химия, особенно теоретическая, — сложная для популяризации дисциплина, и это не проблема России — она повсеместна. Тут и хемофобия, и барьер из формул, и большое расстояние, отделяющее важную фундаментальную разработку от применения. Я хорошо помню, как в 2010 году лауреатов Нобелевки по химии Эйити Негиши, Акиру Судзуки и Ричарда Хека, которые получили премию за катализируемые палладием кросс-сочетания, спросили на пресс-конференции: «Так какое именно самое важное вещество вы все-таки синтезировали?» И они ответили что-то вроде: «все» или «да мы и сами не знаем, не можем мы это все знать». Потому что действительно все! Реакция позволяет собирать одни молекулы из других очень «выгодным» образом, а что вы синтезируете — лекарство, новый материал, природное соединение — это уже вопрос ваших интересов и задач.

В этом парадокс восприятия химии: она столько дала нам комфорта и здоровья, а мы продолжаем любить астрономию. Химию, во-первых, трудно понять, а во-вторых, принято бояться. И это не локальная проблема: на мой вопрос, как же помочь читателям полюбить химию, коллега из New York Times Кеннет Чанг ответил: «Надо стараться, да, сложно». Химические факультеты и в Европе не добирают студентов (но их можно назвать «наноинженерией» — сразу станет лучше). Такое чувство, что вредные пластики и лекарства с побочными эффектами делают химики, а биоразлагаемые пластики и полезные лекарства возникают как-то сами. Из других реакций, ненобеленосных.

Точно также и с DFT: эта теория используется везде и для всего (лекарства, материалы, катализаторы и т.д.), но это не так просто объяснить. Поэтому 10+10 публикаций — это много, а не мало: хорошо и весело расходятся только статьи про черные дыры и мамонтов в Сибири, хотя значение их для повседневной жизни неизмеримо меньше.

Кроме того, в нашем случае были и бюрократические сложности. Science уделяет большое внимание пересказу своих статей доступным для широкой публики языком. Однако релиз — информацию для новости — они обычно берут с агрегатора Eurekalert (как и Science, он принадлежит AAAS — Американской ассоциации содействия развитию науки). А на Eurekalert их отправляют пресс-секретари научных организаций. То есть иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце и так далее. И дело даже не в том, что отправка пресс-релиза платная (150 долларов за один релиз, подписка на год — дешевле, если организация часто отправляет сообщения). Пресс-релиз не может отправить ни ученый, ни представитель администрации института — это должен сделать пресс-секретарь, и AAAS не понимает, как его может не быть.

Иван и коллеги подготовили релиз сами, но из этой бюрократической ситуации выхода видно не было. В результате с AAAS связалась я, подтвердив отсутствие в ИНЭОС РАН пресс-секретаря и воззвав к солидарности и важности реализации права ученых рассказать о своей работе, а людей — прочитать этот рассказ. Релиз вышел, и это точно пойдет на пользу. О работе смогли прочитать в СМИ не только обычные люди, но и ученые — более широкий круг. Идет обсуждение и осмысление, уточнение результатов, совершенствование используемых методов. Научный диалог и его польза как они есть.

А дальше было интересно наблюдать за вопросами, которые журналисты (в их числе — я) задавали авторам работы. Как вы начали это исследование? В общем, случайно… Будете защищать докторскую? Может быть, но я, в основном, другим занимаюсь, так что эта работа в нее не войдет… Как же так? Где же светлый путь, постановка задачи, заявка на грант, доблестное решение и отчет?

Центр рентгеноструктурных исследований РАН — очень сильная научная группа, неизменно привлекающая сильных ученых, грамотных и работоспособных. Опосредованно наша (могу сказать как выпускник коллектива) работоспособность была признана Шнобелевской премией создателю лаборатории — Юрию Тимофеевичу Стручкову. В период с 1981 по 1990 год он опубликовал 948 научных работ, то есть в среднем каждые четыре дня у него выходила в свет новая статья. Звучит забавно, но все эти работы Юрий Тимофеевич действительно читал, и именно такой объем работы выполняли совместно члены лаборатории.

Основное направление научной работы лаборатории — разные аспекты экспериментальной кристаллографии. Откуда же взялась теория? Коллеги изначально хотели улучшить лишь методы, которые они используют. Но работа росла и росла, открывались новые важные детали, и в результате возник фундаментальный материал, разбирающий основы современной расчетной химии. Лежащий при этом в стороне от основной деятельности коллектива, от задач, которые ставятся и под которые получается финансирование.

Об этом сейчас много говорят как ученые, так и социологи науки: наука сильно сложнее и разнообразнее, чем publish or perish («публикуйся или умри»), подай грант по прорывному направлению и напиши отчет, гарантируй результаты. Формализация науки и ее гиперсоревновательность никак не гарантируют большого результата, а возникает он иногда совсем случайно, хотя всегда за ним будет стоять компетентность, большая работа и материальное обеспечение, то есть деньги.

Это не значит, что деньги в науку нужно вливать бездумно. Однако это творческий процесс, и при наличии доверия к хорошо зарекомендовавшим себя ученым и их научным интересам результаты могут быть более впечатляющими, чем при централизованной постановке задач — «приоритетных прорывных направлениях», «больших вызовах» и «социальном заказе».

Добавить в закладки
Комментарии
Вам понравилась публикация?
Расскажите, что вы думаете, и мы подберем подходящие материалы