Текст уведомления здесь

«Вы придете в научную организацию и с порога заявите, что можете сделать лучше»

Зачем идти в магистратуру по научной коммуникации

«Ученый ходит на работу и там вдруг делает открытие, а потом он его отдает и снова ходит на работу, пока не сделает следующее открытие» — примерно так науку представляют себе те, кто ей не занимается, если верить (ненаучному) исследованию пользователя VK Андрея Гребенюка, пост которого заинтересовал Институт статистических исследований и экономики знаний ВШЭ.
Добавить в закладки
Комментарии

Люди, которые рассказывают, как на самом деле устроена работа ученых, что за открытия они делают на работе и зачем (а также зачем в следующем году им нужно дать еще денег), — это научные коммуникаторы. Это переводчики с научного на человеческий, которые помогают ученым не выглядеть сумасшедшими злодеями из голливудских фильмов, а их согражданам, далеким от науки, помогают лучше понимать, что на самом-то деле они не так уж от нее и далеки.

Необходимое уточнение: «Чердак» давно и искренне дружит с создателями магистратуры по научной коммуникации в ИТМО; два сотрудника «Чердака» преподают научную журналистику студентам магистерской программы.

Газета Financial Times в 2017 году констатировала: в эпоху сокращения финансирования науки и конкуренции внутри научного сообщества «многовековая традиция» научной коммуникации становится для ученых необходимостью, а значит, вокруг этой необходимости возникает профессия. Попасть в нее можно, например, с помощью магистерской степени: как правило, эти очень гибкие и современные программы в ведущих исследовательских университетах (должны же быть под рукой живые ученые) сильно ориентированы на успешные карьеры выпускников. За один или два года в магистратуре можно в режиме «песочницы» не просто разобраться, что вам ближе — редакция, пресс-служба или музейный отдел, но и найти в нужном месте работу, благо многие работодатели как раз и будут вести у вас лекции и семинары.

В России такая возможность есть в Университете ИТМО, где с 2016 года работает первая в стране магистерская программа по научной коммуникации. В конце мая университет завершает прием заявок на конкурс портфолио, который дает возможность поступить в эту магистратуру (и еще 90 других) без экзаменов. Студенты первых двух наборов магистерской программы по научной коммуникации рассказали «Чердаку» о том, откуда и зачем они пришли в такую экзотическую магистратуру и что там нашли.

Анастасия Комарова, первый курс:

— Когда я подавала документы в магистратуру, я смутно представляла себе, что значит это словосочетание — научная коммуникация. Для меня, выпускницы биофака Сибирского федерального университета, оно символизировало шаг из лаборатории куда-то в большой мир, к людям за пределами маленького подразделения маленького НИИ, где я работала со второго года бакалавриата.

Науки у меня на тот момент было достаточно, а коммуникации отчаянно не хватало.

Я чувствовала, что работа в лаборатории, в изоляции, мне надоедает, и хотела это изменить. В итоге мое смутное, интуитивное представление меня не подвело.

Магистратура дала мне возможность оказаться в центре научной коммуникации, фигурально и буквально (Анастасия работает в Центре научной коммуникации Университета ИТМО — прим. «Чердака»). Каждый день я общаюсь с учеными из разных областей: кто-то из них знаменитый профессор, кто-то возглавляет международную лабораторию, а кто-то проводит свои первые крупные исследования. Каждый день я учусь чему-то новому, узнаю о последних научных открытиях и придумываю, как о них рассказать. Нередко это превращается в настоящий вызов, ведь, чтобы объяснить сложную научную статью, нужно сначала самому ее понять.

Если вспоминать то, что не совсем удалось за прошедшие два семестра, на ум приходят некоторые курсы или отдельные лекции. Жесткого устоявшегося преподавательского состава нет, и некоторые эксперименты с приглашенными экспертами проваливались. Но по сравнению с моим прошлым местом учебы магистратура в ИТМО действительно очень выигрывает — как в административном, так и в содержательном плане.

Екатерина Логинова, первый курс:

— За четыре с половиной года работы в музее (Екатерина работает в отделе археологии Государственного Эрмитажа — прим. «Чердака») я успела разочароваться в науке, полюбить ее снова и понять, какими путями можно и нужно преодолевать ее косность. Год назад на сайте «Теорий и практик» я наткнулась на объявление о втором наборе студентов в единственную в России магистратуру по научной коммуникации. Мне понадобилось меньше часа, чтобы изучить все подробности и утвердиться в своем желании поступать. Благодаря предыдущему опыту и успехам в исследовательской деятельности я была одним из нескольких студентов, прошедших отбор в Университет ИТМО по конкурсу портфолио.

Хочется отметить два очень важных момента в устройстве магистратуры по научной коммуникации Университета ИТМО. Первое — это отбор студентов. Нас 24, и у каждого свой бэкграунд, что позволяет нам и спорить, и выступать в роли экспертов в своих областях, и давать друг другу ценные знания. Так, например, помимо основных занятий у нас есть еще факультативы по английскому, биологии и программированию, которые ведут сами студенты.

Вторая ценность магистратуры — это преподавательский состав и возможность общаться с профессионалами своего дела: журналистами, редакторами, медиаменеджерами, социологами, маркетологами, пиарщиками. Все они находятся в центре текущих событий, поэтому предлагают не оторванные от действительности знания, а актуальные и полезные кейсы. Благодаря знаниям, полученным в магистратуре, мне стало гораздо легче находить нужных людей и договариваться с ними о сотрудничестве.

Александр Головин, первый курс:

— Магистратура по научной коммуникации — это своего рода площадка по обмену опытом и лучшими практиками: старшие коллеги могут рассказать младшим, на какие грабли не наступать, а на какие наступать, но легонечко.

Многие навыки приходится осваивать буквально на лету. Еще пару лет назад я заканчивал шестой курс медицинского вуза, а сегодня я, внезапно для самого себя, главный редактор интернет-портала о доказательной медицине. Если бы не было возможности связаться с опытными журналистами и редакторами, врачами, коммуникаторами, музейными работниками, то не было бы даже шанса понять, что я делаю правильно, а что нет.

Когда я поступал, я понятия не имел, как работают медиа и СМИ, не понимал, зачем разбираться в философии и социологии науки. Несмотря на то что работал младшим научным сотрудником в лаборатории, я даже не представлял толком, что движет учеными в их работе. А спустя всего два семестра я могу уверенно поддержать разговор о социологии научного знания.

Даниил Широков, второй курс:

— Если сравнить научную коммуникацию с боксом, то в магистратуре вы обретаете тренера, команду, клуб, перчатки и даже ринг, на котором вы можете провести свои первые поединки в легком весе. После двух лет учебы вы очно или заочно знаете абсолютно всех, кто связан с научной коммуникацией в России, и еще заводите знакомства среди тех, кто занимается этим за рубежом. За время работы и стажировок в изданиях и институтах визитница забивается контактами экспертов, а список друзей в фейсбуке стремительно растет. Именно эти знакомства позволяют вам, к примеру, поработать в городской газете и НКО, перейти в большую фарму, понять, что деньги не решают все, и вернуться в скромный стартап, где главред пишет слово «бизнесовый» в подводке к выпуску.

Кроме приобретения связей, вы ставите свой удар: учитесь писать, представлять информацию, конструировать образовательные курсы, а главное — действительно видеть свои возможности. История про то, что вы придете в научную организацию и с порога заявите, что можете сделать лучше, становится реальностью. Магистратура пускает вас на ринг и дает капу с перчатками. Стоять на нем придется уже самим.

Конечно, даже в такой магистратуре бывают проблемы. Для меня это проблема выбора — слишком много разных профессиональных траекторий, хочется перепробовать их все. Поэтому в какой-то момент вы обязательно столкнетесь с фрустрацией относительно того, что вам действительно интересно. Ну и образовательный процесс во многом дает нам много «ванильных» установок того, «как должно быть». В реальном мире зачастую игра идет по другим правилам.

Ксения Жирнова, второй курс:

— В научную коммуникацию я пришла из инженерного дела: годом ранее окончила программу по лазерной технике и лазерным технологиям в Университете ИТМО. Поработав в оборонной промышленности, я поняла, что чертежи и расчеты — это совсем не то, о чем я мечтала. Рабочие будни были словно под копирку, меня накрывала хандра.

К вступительному экзамену в магистратуру украдкой готовилась на работе. Сдала, поступила, кардинально изменила свою жизнь. Именно научный пиар привлек меня не сразу — сначала я увлеклась наукометрией и оценкой продуктивности академического сообщества. Но к концу первого года обучения поняла, что хотела бы заниматься именно корпоративной коммуникацией, и пришла в команду Фонда профилактики рака (ФПР).

Я считаю, что мне дико повезло: знания, полученные на занятиях, я сразу применяла на практике, а когда возникал сложный вопрос на работе, спокойно могла обсудить его с преподавателями и найти наилучшее решение. Более того, сейчас уже они обращаются ко мне за советом (например, как лучше заполнить заявку на президентский грант, который мы с ФПР выиграли в прошлом году).

Самый большой плюс нашей магистратуры в том, что она дает возможность попробовать себя в разных направлениях: журналистике, корпоративных коммуникациях, музейном деле, сфере Art&Science и многом другом. Только благодаря магистратуре я нашла свое дело (раньше даже не думала, что и с техническим образованием есть жизнь в пиаре), почти год проработала с прекрасными онкологами, съездила на стажировку в Высшую школу экономики в Москву и выиграла две именные стипендии.

Добавить в закладки
Комментарии
Вам понравилась публикация?
Расскажите, что вы думаете, и мы подберем подходящие материалы

От «Марлота» до «Крюгера»

В ЮАР до сих пор есть слоны, львы и антилопы — фоторепортаж «Чердака»

В детстве все мы рассматривали в энциклопедиях картинки удивительных африканских пейзажей со слонами, львами, диковинными антилопами и птицами. Всегда казалось, что художник старался показать максимально много животных, расставляя их как можно плотнее, заполняя все свободное пространство изображения. Автору посчастливилось отправиться в Южноафриканскую республику и Намибию и увидеть все своими глазами. В ходе этой биологической экспедиции мы совершили девять перелетов и побывали в самых разных регионах этих стран.
Добавить в закладки
Комментарии
Фото: Илья Гомыранов / Chrdk.

Фото: Илья Гомыранов / Chrdk.

Выбирая места, в которых нам бы хотелось остановиться, будь то отели или частные дома, мы всегда стараемся жить максимально близко к дикой природе. Тогда даже утренний завтрак или вечерний чай могут принести интересные наблюдения и неожиданные открытия. В этот раз наш дом располагался между двумя национальными парками — «Марлот» и «Крюгер». На соседнем поле регулярно паслись жирафы, зебры и страусы. Наблюдение за ними во время заката стало для нас вечерней традицией на несколько дней.

Фото: Илья Гомыранов / Chrdk.

Фото: Илья Гомыранов / Chrdk.

Зеленые мартышки (Chlorocebus sp.) регулярно приходили на задний двор, собирая остатки еды, а небольшой пруд отлично помогал им утолить жажду. Множество дверей в доме были закрыты, в том числе и решетками. Первое правило, установленное хозяевами, гласило: «Никогда не оставлять дверь открытой, всегда закрывать решетку». Иначе эти проворные и социальные обезьяны все разбросают и разломают на кухне в поисках еды. [ ... ]

Читать полностью

Слежка за параноиком

Отрывок из книги Александра Границы «Безумие ли?»

Наши представления о психических заболеваниях до сих пор полны лакун и стереотипов. Где кончается нормальная подозрительность и начинается нездоровая паранойя? Можно ли победить депрессию, иначе взглянув на мир? Что происходит с сознанием шизофреника? Может ли болезнь тела спровоцировать расстройство психики? На эти и многие другие темы рассуждает казанский врач-психиатр Александр Граница в своей книге «Безумие ли?». С позволения издательства АСТ «Чердак» публикует отрывок из его книги.
Добавить в закладки
Комментарии

Пролистав историю болезни поступившего прошлой ночью пациента, первое впечатление о нем у меня сложилось привычное. Соседи вызвали скорую помощь и участкового, жаловались, что пациент их «травит уайт-спиритом», обвиняет в преследованиях и мстит за «надуманное вредительство». Такие истории случаются часто, в основном с возрастными пациентами шестидесяти-восьмидесяти лет. Живущие в одиночестве или редко общающиеся со своими родственниками, на фоне снижения возможностей памяти, они становятся подозрительными и могут винить окружающих в попытках причинения им ущерба. Я пригласил пациента на беседу. В ординаторскую медлительной и осторожной походкой вошел высокий, худощавый, седой мужчина (ему было чуть больше шестидесяти). Нос его прикрывали опалового цвета очки, пуговицы пижамы были аккуратно застегнуты. Смотрел он выжидательно и несколько раздраженно. Сев на предложенный стул, он отвечал на мои вопросы, прерывая их собственными замечаниями. Его манера речи выдавала в нем хорошее образование и склонность к интеллектуальному труду. Уже много лет он жил один: родители скончались и он остался в той же квартире, где началось его детство. У него было два высших образования в сфере инженерии и экономики. До пенсии и еще два года после он работал в разных организациях инженером-экономистом. А последние пару лет подрабатывал тем, что писал обзорные статьи по проблемам экономики и управления для интернет-журналов. Жил он замкнуто и не создавал впечатление конфликтного человека. Все это заставляло задаться вопросом, как же он очутился в психиатрической больнице. Чего он до конца не понимал сам.

Из его слов выходило, что он вызвал участкового полицейского к себе домой, а вместе с ним «почему-то приехала психиатрическая бригада». Он рассказал, что уже несколько лет у него имеется конфликт с жильцами квартиры нижнего этажа. Предыдущий владелец, с его слов, периодически пытался ему «вредить»: отключал электричество, пускал неприятные запахи через щели в полу. Был период, когда пациент даже видел дым из половых щелей, словно кто-то намеренно накуривал сигаретный дым в них, приходилось заливать пол водой, чтобы это прекратить. У них с соседом были неоднократные конфликты по этому поводу. Но полгода назад наступило некоторое облегчение — тот сосед переехал и вселился другой. Но и с ним — пациент искренне разводил руками в этот момент — началась та же катавасия: стуки в дверь, громкая музыка, инородные запахи в полу. На этом история не остановилась. В течение двух последних недель начали происходить пугающие вещи. Сначала это были громкие стуки в дверь. Пациент боялся подходить, так как половицы скрипели, а выдавать своего присутствия не хотелось. Затем, после таких стуков, ему отключили электричество через подъездный щит. «Видимо выманить меня из дома хотели», — прокомментировал он. А однажды на дверном глазке обнаружилась налепленная жевательная резинка. «Понимаете, доктор, был бы я моложе или жил не один, я бы может и открыл, но так — мне боязно», — говорил он. Далее он рассказал, что эпизод со жвачкой стал последней каплей и он решил вызвать участкового полицейского. Но когда тот пришел, а пациент начал ему объяснять текущую ситуацию, полицейский вызвал бригаду скорой помощи.

Фото: Starikov Pavel / Фотодом / Shutterstock
Фото: Starikov Pavel / Фотодом / Shutterstock

Такая история заставляет сомневаться. Отчасти это похоже на правду. Уже немолодому одинокому человеку в таких условиях действительно стоит опасаться открывать двери незнакомцам. Если, конечно, источники стука были реальны. Тогда я спросил про «уайт-спирит» и попытки мести. «Я затеял ремонт, — ответил он, — у меня стены и двери в комнатах покрашены масляной краской. Местами краска облупилась, надулись пузыри. Вот и приходится их оттирать. Я беру „уайт-спирит“ и скребком оттираю». Опять же бывает и такое. Соседские отношения не всегда доброжелательные. Какие-то мелкие недовольства могут копиться, могут иметь реальную основу и, когда не способны разрешиться самостоятельно, — идут обращения к участковому. Мы договорились с ним, что я постараюсь разобраться в сложившейся ситуации, но ему придется потерпеть до понедельника, когда придут заведующий отделением и заместитель главного врача. Он был не против. [ ... ]

Читать полностью

Второй панч по криптогомеопатии

Журнал PLOS ONE отозвал статью ученых, связанных с российской фармкомпанией «Материа Медика»

3 мая журнал PLOS ONE отозвал статью группы российских ученых, посвященную измерению активности т.н. «релиз-активных» антител к интерферону при помощи иммуноферментного анализа. Среди авторов статьи — членкор РАН Олег Эпштейн, директор компании «Материа Медика», производителя таких препаратов, как «Анаферон», «Артрофоон», «Тенотен» и др.
Добавить в закладки
Комментарии

«Материа Медика» — российская фармкомпания, выпускающая гомеопатические средства и распространяющая их в качестве безрецептурных препаратов. (Подтвердить эффективность гомеопатических средств не смогло ни одно двойное слепое плацебо-контролируемое рандомизированное исследование.) Некоторые из своих препаратов компания именует «релиз-активными», не указывая при этом явно, что они представляют собой точно такую же гомеопатию. Аффилированные с компанией исследователи пытаются публиковать в научных журналах статьи, якобы иллюстрирующие реальность эффекта «релиз-активности», изобретенного Олегом Эпштейном, директором «Материа Медика», и периодически в этом преуспевают.

В 2018 году компания стала лауреатом антипремии за активную лженаучную деятельность, присуждаемой Министерством науки и образования.

Теперь же вслед за антипремией последовал и второй «панч» по «Материа Медике» — отзыв статьи из PLoS ONE, которая была опубликована аффилированными с компанией исследователями в 2014 году. Статья была отозвана после того, как биолог и популяризатор науки Александр Панчин вместе с химиком Евгенией Дуевой опубликовали на платформе PLoS ONE комментарий, развенчивающий «замаскированную гомеопатию» работы Эпштейна и его коллег.

Этот комментарий был не первым, признает в разговоре с «Чердаком» Панчин. Они с Дуевой писали опровержения не только на статью в PLoS ONE, но и в другие журналы, где также публиковались исследователи, связанные с «Материа Медикой». Первой на такое письмо отреагировала редакция журнала Journal of Medical Virology. Но журнал не стал отзывать уже опубликованную статью, а просто опубликовал критику Панчина и Дуевой в рубрике «Письма в редакцию». Что, по словам биолога, можно даже рассматривать как помощь замаскированным гомеопатам, поскольку, во-первых, из-за ссылки на псевдонаучную публикацию цитируемость последней только подросла, а во-вторых, публикация критики дала аффилированным с «Материа Медикой» авторам право на вторую публикацию, с ответом. [ ... ]

Читать полностью