Текст уведомления здесь

Красота окружающего мира

О гомосексуальной некрофилии уток, последней лобковой вши и других живых свидетельствах продолжающейся эволюции

Красота окружающего мира — так назывался мой учебник в первом классе. Он был то ли по естествознанию, то ли по литературе, этого я уже не помню. Но помню, что я узнала из него о том, почему радуга — цветная, а небо — синее; впервые увидела фото органа Зала имени Чайковского и загорелась желанием его услышать. А еще там было немного этики и психологии семейной жизни и рассказ об отличии пород кошек от видов диких животных. Именно поэтому мне до сих пор нравится название: красота окружающего мира на самом деле находится во всем.
Добавить в закладки
Комментарии
Иллюстрация: Анатолий Лапушко / chrdk.

Иллюстрация: Анатолий Лапушко / chrdk.

Так же и красота природы, и ее тайны — они ждут нас везде, а не только у Ниагарского водопада или на сказочном Бали. На эти нехитрые мысли меня навело посещение Музея естественной истории в Роттердаме — маленького музея с большой фантазией.

Под естественной историей мы привыкли понимать историю эволюции, а в музеях видеть скелеты динозавров и вымерших гигантских млекопитающих или, на худой конец, чучела малознакомых животных. Получается, что естественная история — это очень медленная дисциплина (не геологическая история, но тем не менее), поэтому ее развития на нашем веку не предвидится. Получается, не бывает «новейшей естественной истории»?

Бывает, сказали находчивые голландцы. И стали всматриваться в историю взаимодействия человека и природы. Больше всего музей известен своей «Шнобелевской работой» — наблюдением гомосексуальной некрофилии у уток. За соответствующую публикацию директор музея Кис Меликер в 2003 году получил Шнобелевку. А всего лишь понадобилось проявить наблюдательность: утка просто врезалась в окно (это не мудрено — голландцы издавна любят прозрачные интерьеры, и почти все стены музея — стеклянные). Потом к почившей утке подобралась другая утка и совершила с ней половой акт. Согласно наблюдениям Меликера, обе особи были мужского пола. Вот и вся сенсация. С тех пор каждый год 5 июня в музее отмечают День мертвой утки — праздник любознательности в наблюдении за природой.

Мертвая утка — один из экспонатов более крупного проекта — животных, которые попали в заголовки мировых новостей. С чучелом утки тут соседствует воробей, разрушивший подготовку самого большого в мире эксперимента — «эффекта домино»; куница, остановившая работу Большого адронного коллайдера; последняя, как утверждается, лобковая вошь глядит на посетителей прямо из гущи лобковых волос.

Городская живая среда — тоже интереснейший объект для наблюдений. Например, в Роттердаме в дикой природе появились большие тропические попугаи Psittacula krameri. Просто сбежали от хозяев и освоились в мягком голландском климате. А строительство нового многоэтажного корпуса медицинского центра роттердамского Университета Эразма привлекло в город хищных птиц: пара соколов поселилась прямо в буквах таблички, закрепленной на предпоследнем этаже здания. Сотрудники офисов, окна которых выходят на буквы, стали натуралистами-волонтерами: они наблюдают за образом жизни и питанием птиц и сообщают об этом в музей. А попугаи успешно вошли в рацион соколов.

Результаты взаимодействия человека с природой могут быть не только забавными и обнадеживающими, но и печальными. А эволюция иногда идет быстрее, чем нам кажется, в масштабах биологического времени. Так, на протяжении жизни одного-двух поколений появились герои специальной выставки музея — устойчивые к антибиотиками бактерии. Супермикробы «прокачались» с помощью людей, не соблюдающих дозировки антибиотиков или бросающих их пить на половине курса, и теперь представляют реальную опасность для всех нас. Став частью дикой — или уже одомашненной? — природы.

Добавить в закладки
Комментарии
Вам понравилась публикация?
Расскажите, что вы думаете, и мы подберем подходящие материалы

Фантомные миры Хью Эверетта

Как Хью Эверетт III придумал многомировую интерпретацию квантовой механики и чем это для него обернулось

Хью Эверетт — весьма любопытная фигура, неизменно возбуждающая интерес тех, кто хоть немного интересуется физикой. В среднем, если верить неформальным опросам физиков физиками, эвереттовской интерпретации квантовой механики симпатизирует 17−18% практикующих физиков. Почему Эверетт вообще взялся за то, чтобы сформулировать альтернативное «копенгагенскому» понимание природы квантовых эффектов? «Чердак» попросил ответить на этот вопрос физика и науковеда Алексея Левина.
Добавить в закладки
Комментарии

Пятидесятые годы прошлого века для физики оказались весьма неоднозначными. С одной стороны, они стали эпохой крупных успехов. Было завершено объединение квантовой механики с теорией электромагнитного поля и построена квантовая электродинамика. Без большой задержки появились микроскопическая квантовая теория сверхпроводимости и другие немаловажные достижения.

Но это десятилетие также было временем разброда и шатаний. Экспериментаторы раз за разом открывали (сначала в космическом излучении, а потом и на ускорителях) все новые частицы с экзотическими свойствами. К 1957 году было окончательно доказано, что многие распады частиц не сохраняют четность, то есть нарушают зеркальную симметрию, в которую физики верили, как в Священное Писание. Экспериментальная физика высоких энергий процветала, но теория за ней не успевала.

Такие ситуации обычно стимулируют поиск нестандартных выходов. Так случилось и на этот раз. В 1954 году перебравшийся в США китайский физик Янг Чжэньнин и его коллега по Брукхэйвенской национальной лаборатории Роберт Миллс предложили в высшей степени новаторский подход к описанию протонов и нейтронов. Тогда же Хью Эверетт (в те времена аспирант физического факультета Принстонского университета) пришел к не менее революционной интерпретации нерелятивистской квантовой механики, которую полностью развил двумя годами позже.

Обе работы отличала интеллектуальная смелость и математическое изящество, но физическое сообщество их практически не заметило, хотя и по разным причинам. Из гипотезы Янга и Миллса следовало существование заряженных частиц с нулевой массой, которых, как тогда думали, не было в природе. Интерпретация Эверетта, напротив, не вела к новым предсказаниям, но выглядела неоправданно парадоксальной и практически ненужной. Со временем модель Янга и Миллса превратилась в краеугольный камень современной теории микромира — Стандартной модели элементарных частиц (кстати, статья Стивена Вайнберга с первой успешной версией этой теории была опубликована ровно полвека назад, в ноябре 1967 года). Работа Эверетта не повлияла на генеральную линию развития теоретической физики, но со временем привлекла внимание космологов, хотя и без особых практических последствий. [ ... ]

Читать полностью

Астрономический нейминг: планеты

Боги без отцов и две Венеры

Мы слышим новости про Марс, Большое красное пятно и галактику Андромеды. Но как эти объекты получили свои имена? «Чердак» начинает серию материалов об астрономических названиях. В первом выпуске поговорим про планеты.
Добавить в закладки
Комментарии

Во времена, когда любые работы заканчивались с наступлением темноты, а светового загрязнения еще не было, люди часто смотрели на ночное небо. Их привлекали светящиеся точки: одни загадочно мерцали, другие горели ровным светом и перемещались по небесному своду. Последние мы сейчас называем планетами. Само слово «планета» происходит от греческого «планетэс» (πλανήτης) — «блуждающий». В русский язык оно пришло через латынь и западноевропейские языки. Пять планет, видимых невооруженным глазом, были известны человечеству с незапамятных времен. Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн имеют свои названия в мифологии практически всех народов. Также многие считали планетами Солнце и Луну. А вот Уран и Нептун древним людям были незнакомы: их сложно выделить среди звезд — они неяркие и перемещаются по небу очень медленно. Человечеству удалось их открыть только в Новое время при помощи телескопа.

Фосфор («утренняя звезда») и Геспер («вечерняя звезда»). Эвелин де Морган, The De Morgan Foundation / Public Domain
Фосфор («утренняя звезда») и Геспер («вечерняя звезда»). Эвелин де Морган, The De Morgan Foundation / Public Domain

Вавилонские жрецы одними из первых начали систематически наблюдать ночное небо из обсерваторий-зиккуратов. Планетам они давали имена богов. Так, например, Венера была олицетворением богини любви и плодородия Иштар. В Вавилоне астрономия достигла первых больших успехов: местные жрецы изобрели календарь и умели предсказывать с его помощью солнечные затмения.

Эти знания унаследовали их египетские коллеги и передали затем в Древнюю Грецию. Стоит сказать, что у древних греков уже были свои названия для пяти планет. В первое время они давали им эпитеты, связанные со свойствами самих планет. Меркурий греки называли Стил­бон (Στίλβων), или Искрящийся. А вот утренняя и вечерняя Венера считались разными светилами. Утреннюю звезду они называли Фосфор — «несущий свет», или Эосфор — «зареносец», вечернюю именовали Геспер — «вечер». Эту ошибку исправили только во времена Пифагора. Марс первоначально назывался Пирой (Πυρόεις) — «ог­нен­ный, пла­мен­ный», Юпитер — Фа­э­тон (Φαέτων) — «бли­ста­ю­щий, лу­че­зар­ный», Сатурн — Фе­нон (Φαίνων) — «си­я­ю­щий». Эти названия связаны с представлениям греков о том, что источником планетарного света служит настоящий огонь. В то время сложно было представить себе, что всему виной отраженный свет Солнца. [ ... ]

Читать полностью

«Никакого „национального научного пути“ не существует»

Сергей Нечаев — о деятельности франко-российского Междисциплинарного научного центра Понселе

В начале этого века в Москве была создана французско-российская лаборатория MI2P, которая стала площадкой для коллаборации французских и российских математиков, работавших в различных областях математики, теоретической физики и информатики. Через четыре года она была расширена и переименована в Лабораторию Понселе и просуществовала в таком виде до 2016 года. В этом году лаборатория прошла уже через третье перерождение, получив статус междисциплинарного научного центра. О задачах, которые решаются в его стенах, с «Чердаком» поговорил директор МНЦП Сергей Нечаев.
Добавить в закладки
Комментарии

— Расскажите, пожалуйста, про ваш центр: что делается и что планируется?

— Лаборатория была создана в 2003 году, названа в честь выдающегося французского математика Жана Понселе (Jean-Victor Poncelet). (Он воевал в наполеоновской армии в чине поручика инженерных войск, был тяжело ранен в бою и попал в 1812 году в российский плен. В 1812—1814 годах жил в Саратове, а в 1857 году стал членкором Петербургской академии наук — прим. авт.). Лаборатория существует больше 10 лет, но последние два года она поменяла формат, превратилась в междисциплинарный научный центр и теперь включает в себя не только исследования по математике, но также и в областях теоретической и математической физики, информатики и биоинформатики.

Фактически мы являемся научным клубом, который обеспечивает инфраструктуру для международного научного обмена. Поскольку Центр Понселе — франко-российская структура, мы стараемся приглашать исследователей в первую очередь из Франции, но не обходим вниманием и другие европейские страны, а также США и Японию.

Наша повседневная жизнь связана с проведением конференций (международных — порядка 6−8 в год) и организацией семинаров. Также из-за рубежа к нам приезжает и ученая молодежь, и специалисты в возрасте на срок от нескольких дней до месяца — для того, чтобы начать или закончить совместное исследование с кем-то из российских ученых. В Германии, в Обервольфахе, есть подобная программа, она называется Research in pairs (с англ. «парные исследования», или, буквально, «исследования в парах» — прим. «Чердака»). Иногда мы можем компенсировать билеты и поселить гостя за наш счет. Эта программа становится все более и более востребованной: у нас есть даже небольшая очередь из гостей, которых мы можем принять. [ ... ]

Читать полностью