Оставьте людям Рождество

Александра Борисова ищет клириков в науке и ученых среди клириков

Изображение: Gvais / Фотодом / Shutterstock
Изображение: Gvais / Фотодом / Shutterstock

Религиозность не означает отказа от научного познания мира: в Средневековье наукой занимались именно монахи, Ньютон был теологом, Кеплер — астрологом, а в XX веке священники помогали лечить оспу. И в XXI веке религия по-прежнему начинается там, где заканчивается наука, а искренне радующиеся Рождеству ищут в церкви не альтернативу больнице или школе, а душевный покой.

Недавно я обсуждала научные коммуникации в России с моим немецким коллегой — профессором теоретической физики, и я упомянула воинствующий атеизм многих ученых и просветителей, усиливающийся с последними новостями — возможным введением уроков православия в школе, степеней по теологии и конфликтами сторонников официальной церкви и защитников парков в Москве. «Я не понимаю, в чем идеологические расхождения, — сказал он. — Сам я, скорее, атеист, но я не вижу в религии ничего антинаучного — религия начинается там, где наука заканчивается, они просто не пересекаются». Простая формула мирного сосуществования, которая совсем не применяется в России, и, кажется, ее мало кто ищет. При этом просветители признают, что они слишком часто говорят только с теми, кто хочет их услышать, и такой разговор оставляет за бортом самую важную аудиторию, нуждающуюся в просвещении, — того самого обычного человека. Но как же начать диалог с этим самым человеком, когда вместо «здравствуйте», ему говорят: «Бога нет, а ты — быдло и мракобес». Диалога не будет. Вместе с тем при взаимном уважении границ религия и наука могли бы много сделать для людей в тех сферах, где возможно сотрудничество, и их немало.

Начнем с того, что религиозное (или мифологическое) и научное представление о мире шли бок о бок примерно столько, сколько мы вообще знаем о существовании человечества. Назначения Стоунхенджа (4000 лет назад) не знаем наверняка, но оно, весьма вероятно, было и научным, и религиозным, культовым. То есть его построили в виде календаря в помощь земледельцам (evidence-based agriculture!), но и местом культа он явно был. В ряде древних культур, например в Египте и Индии, жрецы или иные служители культа были и хранителями научного знания. В средневековой Европе в монастырях хранились книги — там люди могли научиться грамоте. Хочешь стать ученым — уйди в монастырь. Долгое время было совершенно нетипично разделять научные, практические знания и религиозные изыскания. Собственно, занимались и тем и другим одни и те же люди, и как научное, так и религиозное знание были уделом избранных — барьером являлось знание латыни и общая небольшая доступность книг в эпоху до Гутенберга (желающих подробно узнать об этом приглашаю читать Умберто Эко).

Тихо Браге, а вслед за ним Иоганн Кеплер были в Праге придворными математиками и … астрологами! Исаак Ньютон — один из столпов научного созидания и идолов сторонников научных идеалов — очень удивился бы, если б узнал, что его прославили законы механики. Он придавал, например, куда большее значение своим занятиям алхимией. Но главным образом он был глубоко религиозными человеком и — о боже мой (простите за оксюморон) — теологом! Он вообще думал, что Бог постоянно за ним наблюдает, и в своих теологических исканиях дошел до того, в чем толкователи его богословских работ усматривают близость к еретическим учениям: он не до конца признавал догмат о Святой Троице. При этом, пожалуйста, давайте не путать ересь и атеизм: в большинстве своем еретики не только не отрицали бога, но и были, в своем роде, более набожными, чем традиционная церковь, потому что они думали о боге, искали его, находили несовершенства в традиционном укладе (так родилось движение, осуждающее церковные богатства, частично выразившееся во францисканстве, а частично — в признанных еретическими движениях). Сам Ньютон говорил о своих трудах по механике: «Гравитация объясняет движение планет, но она не может объяснить, кто привел их в движение. Бог правит всеми вещами и знает все, что делается или может быть сделано» (цитирую по ежегоднику ИНИОН РАН, 2010).

На самом деле даже суд над Галилеем носил не научный, а политический характер. Он был о власти: за кем последнее слово в вопросе об устройстве небес. Кстати, это был эффект Стрейзанд за 400 лет до Стрейзанд: во многих странах люди захотели получить книгу, чтобы узнать, о чем шум, и это была, конечно, победа Галилея, на словах проигравшего. Но он никак не противопоставлял себя церкви: книга «Диалог о двух главнейших системах мира» была представлена папской цензуре, копии были разосланы духовным лицам в Риме. Зачем? Потому что среди этих духовных лиц и были ученые, Галилею было важно их мнение! Такая peer-review публикация XVII века. Сам труд при этом был написан не на латыни, как было принято, а на итальянском — так его могли прочитать и «непричастные».​

Совершенно неправильно считать, что в новейшей истории церковь и наука стали антиподами. Достаточно вспомнить историю победы над оспой: в странах третьего мира, где церковь была сильна, прививали именно после месс (да и сегодня РПЦ отрицает связь с антипрививочниками).

Что же сегодня? Неужели вы правда думаете, что люди идут в церковь, чтобы услышать совет на тему медицины и ГМО? Конечно, нет — они идут туда, чтобы пережить свой страх перед вечностью. Может ли научная картина мира помочь им в этом? Вряд ли, но она и не должна, нет у науки такой цели. Кроме того, нужно посмотреть правде в глаза: любые увлечения нетрадиционной медициной в частности и всякого рода магией и суевериями возникают тогда, когда люди как раз лишены доступа к цивилизованной помощи. Человек болеет, а запись к врачу — через три недели. Ребенок заболел, а врачи кричат, ничего не объясняют и отвечают невнятно. Нет лекарств, оборудования или квот на лечения — человеку страшно, он понимает, что традиционная медицина ему недоступна, но что-то же надо делать — ищет то, что доступно. Виновата ли здесь церковь? Точно нет, потому что суеверия и любая «бытовая магия» — это языческие пережитки, осуждаемые христианством ничуть не меньше, чем приверженцами научного мировоззрения.

На службы в Рождество ходит очень много людей — для многих это единственное посещение церкви в году. Возможно, по традиции, а может быть, потому что идея Рождества — гуманистическая по сути и импонирует очень многим. Родился маленький человек, которому до тебя есть дело, которому ты важен, какой бы ты ни был, кто бы ты ни был, где бы ты ни был. Твоя жизнь представляет ценность, ты больше не один, ты кому-то нужен. Ничего не говорится в рождественской церкви о прививках или вращении планет, так зачем бороться с ней, если она удержит кого-то от самоубийства или банального запоя, от ненависти к себе или одиночества.

Читать еще на Чердаке: